— Сейчас такое время — сны не кончаются. Кошмар из сознания переходит в окружающую реальность. Сейчас — такое время... столько мы об аде знаем; обращаю взор вверх — облачной текучей пеленою закрыто небо; застит кругозор — туман — он подо мной и надо мною... Везде туман. Сейчас мы знаем об аде больше Китса. И больше его современников...

«Но я хочу, чтобы кошмар закончился...»

Тогда надо открыть глаза. Ведь посмотреть противнику в глаза — уже шаг к победе. Да, она больше всего боится сейчас увидеть в кресле расплывчатое, бесформенное Нечто, Тень, которую трудно различить, но — ведь она и сейчас ее видит, не так ли? Значит, надо открыть глаза, надо решиться... Лика собралась, как перед прыжком, и — решилась.

Комната была пуста. Никого не было. Привычная, родная комната. Старое кресло с порванной обшивкой, которое Лика знала и помнила с детства, торшер, брошенная книга Павича — Лика засмеялась, ей стало хорошо и спокойно. Кошмары не выходят из предела сна, это неправда.

«Те» времена, когда кошмары будут сопровождать человека и утром, после пробуждения, — еще не наступили.

Она встала — и подошла к окну, потянулась, чтобы открыть форточку, и — задела книгу. Книга упала.

— Какая я неловкая...

Она подняла книгу и невольно посмотрела, перед тем как закрыть.

«То, что происходит со мной и со всеми этими окнами, не имеет никакого смысла», — прочитала она и усмехнулась. И в самом деле — что за причуда искать смысл там, где его нет и быть не может? Каждый оказывается в ситуации, когда кажется, что жизнь — продолжение сна. Но — это неправда. Никаких граней между нашими снами и жизнью нет, нет и не может быть...

Но она начала читать дальше и невольно снова замерла.

«То, что происходит с тобой, объясняется предельно просто. Это так же просто, как Serbische Bohnensuppe. Давай посмотрим с точки зрения теологии. Дьявол — это прошлое и, кроме того, актуальная реальность человечества. Единственное место, где его нет, — это в будущем. Там один только Бог. В будущее Дьявола вводит человек, постепенно, шаг за шагом. Если через это окно можно увидеть Дьявола...»

Лика прервала чтение, ей стало не по себе — она посмотрела в окно, и ей показалось, что там — снова мечется Тень, теперь она даже догадывалась, как зовут эту Тень, но — не хотела называть, боясь, что, получив имя, Тень обретет реальные черты.

Она положила книгу, осторожно задвинула шторы — теперь ей снова стало спокойно. «Мне совсем не хочется смотреть в окна, — подумала она. — Мне не хочется».

— Но некоторым людям Бог дает способность посмотреть в окно, и, если Он дает эту способность — подумай сама, зачем? Может быть, Он надеется, что ты сможешь помочь тем, кому можно помочь?

Лика не хотела думать об этом. Ее все еще не покидало ощущение тревоги и — неизбежной беды.

А потом она почувствовала странный запах — горелого, как будто где-то жгли большой костер, запах становился все сильнее и сильнее, Лика начала оглядываться, ей стало страшно — казалось, что горит что-то в ее комнате.

Сначала она ничего не увидела — все было спокойно. Но — сверток на столе, тот самый, Маринин, который она должна была передать Диме, — был открыт.

Она помнила, что она его не открывала, даже старалась не прикасаться к нему без особенной нужды.

Но сейчас он был открыт...

И она видела теперь, присмотревшись, что края бумаги обуглились.

Она невольно вскрикнула, дыхание стало учащенным, она бросилась туда к свертку, что с переданным Диме предметом что-то случилось, но, подойдя ближе, перевела дыхание — все было нормально, она сейчас увидела старинную икону в хорошем состоянии, слегка подлеченную Марининой рукой, — только глаза Пресвятой Богородицы смотрели на нее тревожно, или — ей казалось? Она достала икону — оставлять ее в этой обугленной бумаге было нельзя, и — вздрогнула.

Все потемнело, она видела только огонь, и в центре этого огня металась девочка — та самая, которая появлялась до этого в видениях. Огонь становился все сильнее, а девочка — все слабее, и выхода у нее не было... Лике хотелось закричать, к горлу подступили слезы, и тошнота, и запах, этот запах становился все сильнее, вместе с огнем, и уже не было понятно, кто же кричит — девочка, погибающая в пламени, или она, Лика?

А потом все стихло, только хлопнула дверца машины и мужской голос произнес: «Все, поехали».

Лика не видела ни машины, ни того, кто это сказал, — но откуда-то уже знала, что это связано с Тенью.

Темнота, звук отъезжающей машины, запах пожара — все это было связано с той неразличимой, серой, бесформенной Тенью.

И почему-то — с Сашей...

Он долго не мог заснуть — хотя сегодня квартира уже не была, как обычно, пустынной и мертвой, она теперь снова понемногу наполнялась живым дыханием, и часть его дыхания была его, а часть — Ликина... И — еще икона перестала ему казаться мрачной, он теперь знал, что там, под слоем черной краски, живет настоящая радуга, дающая надежду.