И в самом деле — перед глазами появились пляшущие языки пламени, маленькая девочка там, в огне, исчезала, превращаясь в горстку пепла, а рядом кто-то смеялся, мужской голос приказал: «Поехали», — и добавил что-то гадкое, с похабным оттенком, потому что смех стал сильнее.

«Я этого не вынесу», — подумала Лика и подошла к окну.

Там было сумрачно, серо, судя по тучам, собирался пойти снег.

Она сжала виски ладонями, некоторое время смотрела на пустой двор, там бегала черная собака.

Какой-то человек позвал ее — собака обернулась, помчалась к нему. Лика слегка улыбнулась, и ей стало легче дышать.

Она собралась с силами, потянулась, сказала: «Все, видений и галлюцинаций на сегодня хватит, кошмаров тоже, думаем о веселой черной собаке во дворе и о том, что сегодня непременно будет хороший день».

Вышла в кухню — там мама поливала цветы на окне. Не оборачиваясь, сказала:

— А ты видела, цветы на герани расцвели — странно так, зимой...

Лика хотела ответить, что нет, не видела, она уже с утра чувствует себя разбитой, ей совсем не до цветов, но — одумалась, удивившись этому странному раздражению.

— Ага, — улыбнулась она. — Странно.

Пришло в голову, что алый цветок похож на огонь, поежилась, снова ощутила тревогу.

Чайник засвистел, она налила кофе, включила радио.

«...Сгорел дом местного священника... В огне погиб он сам, его жена и маленькая дочь...»

Лика застыла.

Дочь. Девочка. В огне.

Огонь... Отъезжающая машина... Смех и похабные шутки. Огонь — и девочка. «Они убивают во сне».

Все сейчас связывалось воедино, и — за всем этим Лике виделась странная, бесформенная, безликая тень.

Девочка...

— Боже мой, — проговорила мать. Она стояла рядом, но ее голос звучал как будто издалека.

Лика вскочила, чуть не опрокинув стул, бросилась к телевизору.

«Ты же знаешь, что ты увидишь».

Она помотала головой — нет, это другая девочка, она знает, такого не бывает! Слишком — страшно, жутко, непонятно, Господи — этот мир становится все страшнее.

Руки Лики дрожали, губы стали сухими. Она щелкнула пультом, включила телевизор — какая-то девица мотала распущенными волосами и рассказывала про чудодейственный шампунь, а другая влезала в тесные джинсы, и все это было глупо, но — это была передышка. Лика знала, что это лишь — передышка.

Когда показали кадры сгоревшего дома, ей показалось, что она чувствует запах гари совсем близко, но — это можно было пережить.

«И тот случай, и то, что произошло теперь, не может быть действиями спившихся воров. Деревенские жители... конечно, пьют, но бандитов и убийц там нет. Они пашут землю на оставшихся от колхоза тракторах, скотину держат — овец, коров. Все, что едят, своими руками выращено. Когда деньги нужны — лес рубят, который еще остался. А в истории отца Алексея что-то не так. Кому-то он очень мешал, люди эти, кажется, сознательно стоят на стороне зла», — сказал мужчина с умным, интеллигентным лицом и грустными глазами.

А потом добавил про «иконную мафию». Лика невольно вздрогнула. Вот тут — показали фотографии.

Она сразу ее узнала, девочку из своих видений.

И девочка смотрела на нее — без тени скорби, со спокойным любопытством и ожиданием: «Ты меня узнаешь?»

— Да, — прошептала Лика одними губами.

«Это его дочь, — произнес голос за кадром. — Ее звали Лика. Полное имя было у девочки редким, в честь святой мученицы ее назвали Гликерией...»

Лике стало больно дышать — точно грудь сжал медный обруч, она пошатнулась, повторила:

— Ли-ка...

«Они убивают во сне».

— Кто они, Лика? Кто?

«Найди Тень. Найди тех, кто выполняет указания Тени. Найди. Ты можешь. Они убивают во сне. Они — убивают...»

— Почему — я?

— Лика? С кем ты разговариваешь?

Она провела рукой по лбу. Посмотрела на экран. Там показывали совсем других людей. Другой мир. Какие-то веселые люди объясняли, что «жить надо так, чтобы не было обидно».

— С собой, — сказала она матери. — С частью себя. С той частью, которая что-то понимает в этой жизни.

Они не успокоятся.

Никогда. И он, Саша, бессилен. Он ничего не может поделать. Он сам находится под ударом.

Ему было больно дышать — он плохо знал этого отца Алексея, он видел его только три раза, один раз — когда тот приезжал к дяде Мише, а второй — когда им пришлось заехать к нему, потому что сломалась машина, а было уже поздно, и надо было где-то переночевать. Он помнил их всех троих — и маленькую девочку, серьезную и любопытную, и юную матушку с улыбчивым лицом, его ровесницу, она тоже немного увлекалась живописью, поэтому они очень долго говорили о художниках, живописи, пастели — Лика сидела рядом, слушала их внимательно, слегка приоткрыв рот... Утром они уехали, с посылкой для дяди Миши, эту посылку собрала матушка, — какие-то небольшие подарочки, лакомства...