— Мрачное какое стихотворение, — усмехнулся он. — Уж лучше воспоминания про мальчиков.

— Нет, — покачала она головой. — Это не лучше. Два брата попали когда-то давно в заложники к туркам. Они были маленькие... Первый эпизод — повесть о султанском милосердии. Дело было так: один из вассальных князей поднял восстание и этим обрек на смерть двух своих сыновей-заложников. Мальчиков со связанными руками привели к подножию трона, и султан Мурад объявил, что по своей бесконечной милости он решил смягчить заслуженную ими кару. Затем, по знаку властелина, один из янычар-телохранителей выступил вперед и ослепил обоих братьев. Слово «милость» применительно к данному случаю употреблялось вполне серьезно, без всякой издевки. Вторая история связана с огурцами. Гостеприимные турки выращивали для стола пленных принцев привычные им овощи, и вот однажды обнаружилось, что с грядки похищено несколько огурцов. Дознание, срочно проведенное одним из визирей, не дало результатов. Поскольку подозрение в краже редкого лакомства падало в первую очередь на садовников, было принято простое и мудрое решение: немедля выяснить, что находится в их желудках. «Специалистов» по вспарыванию чужих животов при дворе хватало, и волю визиря тут же исполнили. К радости верного слуги повелителя правоверных, его прозорливость получила блестящее подтверждение: в пятом по счету разрезанном животе обнаружились кусочки огурца. Виновному отрубили голову, остальным же было дозволено попытаться выжить.

Она вздохнула. Где-то далеко крикнула выпь — словно заплакала. Нико невольно поежился. Ему показалось, что он снова слышит где-то далеко-далеко детский смех... Или — плач?

Ночь уже властвовала повсюду, в замке Бран зажглись огни, и Лиза почему-то вспомнила последние строчки стихотворения — «...и они... из грязных мешков выпускают на волю ночь»...

А потом они шли по узкому, длинному коридору, тускло освещенному настенными бра, имитировавшими старинные канделябры.

— Вот здесь стояла статуя, — показала Елизавета. — Видишь? В самом конце... Как бы встречая гостей. Я помню ее — знаешь, иногда мне в самом деле казалось, что это — он. Как в «Каменном госте»...

— «Я, командор, прошу тебя прийти к твоей вдове, где завтра буду я, и стать на стороже в дверях. Что? будешь?» — рассмеялся Нико, шутливо кланяясь опустевшей нише.

Елизавета побледнела.

— Зачем так? — спросила она. — Ты играешь с тенями... Это опасно.

— Ты же говорила, что владелец замка святой, хоть и местночтимый. Хотя мне странно, что упыря считают святым. Впрочем, это еще одна странность вашей веры. Но если верить этому, он не должен разгуливать по замку ночами, пугая постояльцев.

— И все-таки извинись, — попросила Елизавета.

Ее лицо в самом деле было испуганным.

— Если ты настаиваешь... Все для тебя.

Он склонился перед ней, поцеловал холодные пальчики — и подумал, что атмосфера, царящая в этом месте, невольно рождает в душе странную, до этого не свойственную ему, галантность.

— О statua gentilissima / Del gran' Commendatore!.. ...Ah, Padrone![18] — сказал он, слегка наклонив голову снова в сторону пустой ниши.

И рассмеялся. «Как же я глупо выгляжу сейчас», — подумал он.

— Не смейся, — попросила Елизавета.

— Да глупо же бояться того, чего нет.

— Он есть, — тихо сказала она.

— Ну хорошо, если тебе хочется, пусть. Он есть. Но — святые не пугают.

— А пугает не он, — еще тише сказала Елизавета. — Я хочу тебе сказать, что... Если ты сегодня увидишь что-нибудь, странное и страшное...

Она вздрогнула. Обернулась. Обернулся и он.

На пороге стоял темноволосый хозяин и смотрел на них спокойно и печально.

— Мы вас ждем, Елизавета, — сказал он. — Уже поздно, наши гости устали. И голодны.

Она кивнула и прошла вперед, наклонив голову. Нико последовал за ней, но Влад остановил его.

— Странно, что, не веря в Бога, ты пытаешься заглянуть в окна, — сказал он. — Что же ты рассчитываешь там увидеть? Или ты не понимаешь, что — не веря в Свет, ты обречен увидеть в окне... Тьму?

Он хотел сказать ему, что он ничего не рассчитывает там увидеть. И — он не помнил, чтобы они разговаривали с ним по душам, откуда же ему известно, во что он верит, а во что — не верит?

— Мы продолжим нашу беседу после ужина, — сказал Влад. — Сначала надо накормить человека, а потом уже попытаться понять его, не так ли?

Он резко повернулся и пошел вдаль, и Нико снова подумал, что у него удивительно легкая поступь, как у тех монахов, старого и молодого — как будто они движутся не по земле, а над ней. И подумал еще — а какая походка у Елизаветы? Сейчас ему казалось, что у нее — такая же, летучая походка.

Как будто — они все ходят по облакам...

Ужин проходил в молчании. Олигарх, которого, как оказалось, звали Олег Сергеевич, пытался завязать беседу с Владом — но тот молча смотрел на него, слегка улыбаясь. Олег Сергеевич после бесплодных усилий наконец затих и начал оглядываться вокруг — в его глазах появился блеск, как у ребенка, который вот-вот получит новую игрушку.

После ужина Влад сказал:

— Ну, а теперь я могу показать вам замок, если желаете... И если вам не страшно.

— Конечно, — закивал Олег Сергеевич. — А почему нам должно быть страшно?

— Ну, — хитро улыбнулся Влад. — Говорят, что хозяин замка был вампиром. Личностью неприятной во всех отношениях. Особенно его не любили местные купцы и турки. Впрочем, его и католики не любили и окккультисты... Человек, который смог вызвать такое раздражение, — вас не страшит?

— Но он давно умер, — рассмеялся Олег Сергеевич. — Влад, вы сами-то верите в эти байки?