— В то, что он давно умер, вернее — убит? — прищурился Влад. — Я знаю, что смерти, как таковой, нет.

— Влад, откуда вы-то можете это знать? Вы можете верить в то, что ее нет. Думать, что ее нет... Но — знать вы не можете!

Влад улыбнулся, и губы его шевельнулись, словно он хотел что-то сказать, да смолчал.

Поднявшись, он поднял глаза к потолку, губы его шевелились — и Нико показалось, что он читает молитву. «Странная семейка, — подумал он. — С виду нормальные, современные люди. Один братец — монах, там хоть понятна эта страсть к молитвам. Но Елизавета производит впечатление обычной девушки, да и Влад, несмотря на пристрастие к черному цвету и сходство с далеким предком, выглядит нормальным мужиком. И — тем не менее они постоянно сосредоточены на своих молитвах, как будто нет для них ничего важнее».

Они шли по замысловатым переходам с низкими потолками, и Влад тихонько рассказывал, что замок был построен в 1382 году и был крепостью для Брашова.

Мечтательный Олег Сергеевич тут же не замедлил показать уровень осведомленности, процитировав Брэма Стокера:

— «Замок стоял на краю могучей скалы. С трех направлений он был неприступен. К западу тянулась огромная долина, а за нею вдали различались зазубрины горного хребта. Отвесные скалы, поросшие рябиной и колючим кустарником, цеплявшимся за каждую выемку, трещину и щель в камне. Широкие окна размещались так, чтобы до них невозможно было достать ни стреле, ни камню, ни ядру, то есть чтобы в комнатах было настолько светло и удобно, насколько это возможно для места, которое приходится непосредственно оборонять».

Влад усмехнулся и едва заметно поморщился.

— Любите этого бездарного ирландца? — поинтересовался он.

— Почему бездарного? — возразил Олег Сергеевич. — Я вырос на этой книге... Я помню, как читал ее в детстве, а потом — боялся заснуть. Мне все казалось, что сейчас появится великий вампир...

— Говорят, характер человека формирует самая любимая книга, прочитанная в детстве, — заметил Влад. — Теперь становится понятно, почему вы служите не тому Богу, которому стоит служить. А книга все-таки бездарна и состоит из вранья и клеветы. К слову сказать, сам Стокер не был к моменту написания книги знаком с историей Дракулы, он услышал впервые о нем от своего приятеля, румынского историка. Сам же писатель, как мне известно, был оккультистом.

— Но вы же не будете отрицать, что Цепеш был жесток! Вот это стихотворение Михаэля Бехайма, оно появилось раньше книги Стокера!

О самом лютом из владык,

кто подданных своих привык

тиранить повсеместно,

с тех пор как мир был сотворен,

о злейшем звере всех времен,

насколько мне известно,

поведаю стихами,

как Дракул, злобствуя, владел

Валахией и свой удел упрочить мнил грехами[19] .

— Что скажете на это?

Он смотрел сейчас с победой и радостью, а Нико почему-то подумал, что он специально выучил это стихотворение в «процессе подготовки к поездке», чтобы блеснуть эрудицией, и — поймал себя на том, что он на стороне Влада, потому что — если уж выбирать, чью принять сторону, то Влад был ему симпатичнее.

— А вы чем упрочняете свой удел? — слегка улыбнулся Влад. — Не грехами ли?

— Нет, подождите, мы переходим на личности, — возмутился Олег Сергеевич.

— Почему переходим? Мы перешли уже на личности, вы не заметили? Я вам просто заметил, что Влад Дракул, он же Цепеш, никогда не был вампиром. А ложь о нем — живет по сей день. О жестокости же могу сказать, что изменились времена, те времена были другими, и... неизвестно еще, лучше ли вы, новые воеводы... Жестокость Дракула была другой. Ему надо было защищать свою страну. А — вот ваша жестокость не оправдывается ничем, потому что — в отличие от того же Дракула, вы не найдете оправданий... Кстати, известно и другое свидетельство о Дракуле. Дьяк Федор Курицын свидетельствовал, что: «И толико ненавидя во своей земли зла, яко хто учинит кое зло, татбу или разбой, или кую лжу, или неправду, той никако не будет живъ...» То есть — «И так ненавидел зло в своей земле, что, если кто совершит какое-либо преступление, украдет, или ограбит, или обманет — не избегнуть тому смерти. Будет ли знатный боярин, или священник, или монах, или простой человек, пусть он владеет несметными богатствами, все равно не откупится он от смерти, и так грозен был...»

— Ну, это вообще особенность православного сознания, — рассмеялся Олег Сергеевич.

Влад нахмурился. Странным образом последняя фраза не понравилась и Нико, чему он удивился — сам всей душой отвергающий странную веру, сам — атеист — сейчас он был готов возмутиться, задать вопрос — при чем тут это, и чуть не спросил, но его опередила Елизавета, молчавшая до этого мгновения.

— При чем тут это? — спросила она. — Если вы чего-то не понимаете, не хотите понять, отвергаете, как неудобное для себя, — зачем же сразу обвинять, отрицая? Вас ведь тоже можно обвинить. В течение трех веков о Владе Цепеше никто особенно и не вспоминал, может быть, он так и остался бы персонажем средневековой истории, если бы не роман Брэма Стокера «Дракула», вышедший в 1897 году. В принципе сочинение Стокера — не более чем бульварный роман начала века, который сейчас читать просто-напросто скучно. Исследователи, изучавшие черновики Стокера, утверждают, что в первых вариантах вместо Трансильвании была Штирия, а главным героем был австрийский граф, но потом Стокер случайно встретился с неким венгерским краеведом, и все изменилось. А не было бы этой встречи, кто бы знал о Владе? Кто сегодня, скажем, в Америке слышал о таких исторических личностях, как Штефан III Мушат, Влад III Бассараб, Матьяш Хуньяди? И — представьте себе на мгновение, что кто-то напишет книгу про вас и вы останетесь на века с несмываемым клеймом — «вампир». Осуждать же его — легче, чем осудить себя. Влада нельзя ни судить, ни оправдывать исходя из наших представлений. Это был другой мир. Это ни хорошо ни плохо. История бесстрастна — было то, что было. Пристрастны люди.

Она говорила спокойно, и в то же время ощущалось, что она сейчас напряжена. Это почувствовал и ее брат. Подойдя к ней, он с нежностью провел по ее волосам рукой.

— Поздно, — сказал он. — Пора. Ночь настала. Пусть каждый найдет то окно, которое заслужил...

И, быстро повернувшись, пошел вверх по ступеням, увлекая их за собой.

Глава 10

ПАРАКАЛО, ЭВХАРИСТО...

К кому же может воззвать та, что здесь очутилась, если дальше нее одни мертвецы бывали? Они лишь видят, как ширится море печали между ними и теми, с кем душа не простилась.