Леон Амундсен заключил с четырьмя христианийскими газетами («Афтенпостен», «Моргенбладет», «Тиденс тейн») соглашение об исключительном праве на публикацию депеш из полета. Редакторы должны заплатить 15 тысяч крон. Иными словами, тысячу крон в час, поскольку объявлено, что полет над полярным бассейном займет предположительно пятнадцать часов.

В заявлении для прессы полярник подчеркивает, что речь вовсе не о «рискованной затее». Ниже, вероятно Леоном, добавлено, что это лишь «развитие» первоначального плана и что главной задачей всегда была «научная работа, а не чисто спортивное достижение. Если перелет пройдет удачно, то, по всей вероятности, Амундсен, с воздуха "нанеся маршрут на карту", проведет тем же путем "Мод" и осуществит свой первоначальный план. Перелет — только средство, а не цель». Это добавление особенно важно, поскольку именно как руководитель научной экспедиции «Мод» Руал Амундсен получил от норвежского государства в общей сложности 700 тысяч крон.

После того как план обнародован в Христиании, судовой маклер Хаммер устраивает пресс-конференцию в Сиэтле. Его информация по целому ряду пунктов отличается от христианийского заявления. Расчетное время перелета, по Хаммеру, составит не пятнадцать часов, а, скорее, двадцать пять. В качестве пилотов названы двое: Фуллертон и Омдал. Тогда как в Христиании прозвучало только имя норвежца. А в разъяснительном письме к норвежскому народу говорится: «На случай, если доведется почему-либо упасть, мы берем с собой самое необходимое снаряжение и провиант». Со своей стороны Хаммер сообщает, что приоритет отдается горючему: «Помимо необходимых инструментов будут бутерброды, дневной рацион еды и питья, ружье и патроны. Это всё». В заключение «генеральный директор» экспедиции извещает журналистов, что в июле отправится в Европу, «чтобы встретить участников перелета».

Мотивируя эту сенсационную инициативу, Руал Амундсен высказался довольно загадочно: «Развитие ситуации вынудило меня расширить план». В воздух полярника толкал целый ряд обстоятельств. Ведь с тех пор как закончилась мировая война, шла упорная борьба — преимущественно на стадии планирования и с более или менее серьезными участниками — за первенство в перелете к полюсу. Со времени нашумевшего перелета через Ла-Манш общественность завороженно следила за новыми рекордами дальности, достигнутыми на сказочной арене авиации.

Одним из нешуточных соперников в борьбе пилотов за Северный полюс был давний соратник капитана Скотта Трюгве Гран. Когда был обнародован план Руала Амундсена, он находился на Шпицбергене, прикидывая возможности собственного полета к полюсу. «История повторяется, и я вновь пишу: Руал на пути к полюсу — в самолете, — читаем мы в дневнике соратника Скотта. — Да, любопытно, будет ли удача на сей раз сопутствовать ему. По-моему, нет, его план невыполним — вероятно, на такой риск его толкает своего рода отчаяние». Предприятие явно казалось полярному летчику Грану крайне опасным, иначе бы он не высказывал сомнений. Если сам Трюгве Гран полетит к Северному полюсу, он не станет довольствоваться бутербродами да ружьем; обратный путь он целиком проделает на лыжах и на собаках. И все равно риск был велик.

Но вера в покорителя Южного полюса по-прежнему пересиливала доводы рассудка. Военная авиация срочно направила на Шпицберген своего представителя. Необходимо все подготовить для посадки!

В Номе Руал Амундсен покидает свою новую знакомую, покидает комфортабельный пароход с ванной и белыми скатертями и перебирается на «Мод». Ему пришлось несколько дней дожидаться тяжелогруженой полярной шхуны, которая, взяв его на борт, берет курс на Берингов пролив.

29 июня сильное течение останавливает судно, и оно ищет укрытия у Восточного мыса [121] . Здесь Руал Амундсен получает тревожную депешу от Леона, переданную через радиостанцию «Ставангер-радио». Речь идет о Хаммере. Точное содержание телеграммы неизвестно, но реакция полярника однозначна: «Новости о Хаммере ужасны. Надеюсь, он не обобрал эксп.». Брату он пишет, что не спал всю ночь. «Мы же все так любили их обоих». (Включая баронессу Адельхейду.)

Руал Амундсен спешно телеграфирует в Сиэтл норвежскому консулу — надо аннулировать доверенность Хокона Хаммера. «Хаммер телеграфировал мне сюда, просил объяснений. Я ответил, что в мое отсутствие все полномочия может иметь только одинчеловек, а именно ты», — сообщает полярник Леону.

То, что норвежский управляющий разузнал о сиэтлском «генеральном директоре», явно касалось нечестности в финансово-экономических вопросах. Или попросту говоря: человек, которому Начальник предоставил неограниченные полномочия, — мошенник! Каким же образом вдруг открылись столь сенсационные обстоятельства?

Некоторое время назад Леон Амундсен получил от брата задание добыть длясиэтлского дядюшки и спасителя экспедиции орден Святого Олава. И хотя полярник поспешил дать обед в честь будущего орденоносца, опыт, видимо, подсказывал ему, что, пока орден не прикреплен к лацкану награжденного, ни за что поручиться нельзя. Предположительно в этой связи Леон Амундсен и прознал о кой-каких странностях в деловых обычаях датского эмигранта.

Даже если и поднялся большой переполох, из писем полярника ясно, что в открытую конфронтацию с Хаммером он не вступает. И вскоре окажется, что судовой маклер никоим образом не вышел из полярного бизнеса. Уже в мае 1924 года Руал Амундсен снова поднимет вопрос об ордене Святого Олава. И тогда строго конфиденциально обратится в норвежскую дипломатическую миссию в Копенгагене. В свою очередь норвежский посланник наведет справки у американского коллеги, который подтвердит, что в связи с некоторыми обстоятельствами означенное лицо находилось под следствием, однако дело против него было отложено. До поры до времени. И хотя новая информация представляет этого господина «в значительно более благоприятном свете», посланник не рекомендует полярнику ходатайствовать о награждении, поскольку это может вызвать открытые нападки на означенное лицо в Америке или в Дании либо, в худшем случае, на норвежское правительство. Хокон X. Хаммер явно был фигурой сомнительной.

Отвлекаясь от «почетного члена» экспедиции, Начальник вполне доволен своей командой. Правда, во время стоянки у мыса Восточного трое аборигенов покидают «Мод», но «Какот — отец Ниты — по-прежнему с нами. Более преданной души я никогда не встречал, в Урбге ему цены не будет», — пишет он Леону. Заканчивается эта история тем, что младший кок Какот — после нескольких попыток — форменным образом удрал с «Мод» и, стало быть, так и не занял в Ураниенборге предназначенного ему места мастера на все руки. «Он был очень одинок на борту и, без сомнения, тосковал по своим», — пишет в своих мемуарах Одд Дал.