И вот наступает 10 июня, еще одна знаменательная дата. Новое летное испытание. Отчет краток: «Утром при попытке поднять аппарат в воздух стойка шасси опять сломалась». Итак, все было кончено. Оставалось только ответить на вопрос: что скажет мир?

На следующий день лейтенант вручает легендарному открывателю четыре лютика — первые в этом году. Маленькое утешение. И день ясный, небо голубое. «Только подумать — если бы все у нас было в порядке! Но думать об этом бессмысленно. Толку-то никакого. Однако ж взбучку они получат, эти умельцы, что делали самолетное шасси».

За день до несостоявшегося перелета телеграмма об отмене воздушной экспедиции достигла Норвегии. Полнейшее разочарование. Армия отозвала спасателей. Иллюзий больше нет. Кто виноват? Рекламщик Хаммер? Или другой американец, тоже датского происхождения, этот Ларсен, подсунувший норвежцу никудышный «юнкере»? Или, может, сам национальный герой, Руал Амундсен, вправду утратил былую силу и просто дурачит весь мир?

В тот день — 20 июня, — на который был назначен перелет, начальник экспедиции просыпается и видит сияющее солнце и ясное небо. Погода как по заказу для перелета. «Хочется рвать и метать, — записывает он, вслух не говоря ни слова. — Бог весть, поможет ли мне хоть кто-нибудь следующим летом взлететь со Шпицбергена. Надо умудриться достать 100 тыс. крон». Сколько бы ни ломалось шасси — решимость Руала Амундсена не сломлена. У него зреет новый план. Теперь его база будет на Шпицбергене. Вдобавок чутье подсказывало, что доверие к нему как к объекту инвестиций очень упало. Стараясь вытеснить эти мысли, он составляет смету расходов, которая не имеет ничего общего с реальностью. Так он поддерживает в себе оптимизм.

Взамен разбитой мечты полярник первым делом заводит себе новых питомцев — двух птенцов, которых, может статься, научит летать. Но и на сей раз его ждет неудача. «Один птенец ночью подох, второй утром вырвался на волю. Увы! — пишет он в дневнике. — Вполне естественно для старого холостяка!»

16 июня 1923 года — в этот день Амундсену исполнился пятьдесят один год — начинается демонтаж «Элизабет». «Сейчас на берегу остался один остов». И в этот же день терпит аварию «Кристина», при последней неудачной попытке вылететь в разведочный полет над Ледовитым океаном.

У Новосибирских островов «Мод» вмерзла во льды, однако оптимистическим надеждам Начальника на подлинный ледовый дрейф сбыться не суждено. Используя шхуну в качестве базы, сержант Дал вместе с Вистингом фактически сумел совершить несколько пробных вылетов, причем стартовал с пакового льда. Позднее Руал Амундсен назовет их первыми полетами «над настоящими дрейфующими льдами». Но в тот летний день все было кончено, и в своих мемуарах Одд Дал мог констатировать, что для арктических условий самолет оказался абсолютно непригоден: «"Кёртисс-Ориоль" создавался в расчете на калифорнийские условия, это комфортабельный, прекрасно оснащенный аэроплан для "воскресных" полетов, который отлично доставит голливудских кинозвезд к месту съемок». Иными словами, в Ледовитом океане он вроде пони в Антарктике — совершенно некстати [122] .

8 августа в Модхейм прибывает «Холмс». Руал Амундсен решил при первой же возможности телеграфировать производителю самолетов Кёртиссу и спросить, «не обеспечит ли он нас новым аппаратом»; теперь капитан «Холмса» вручает полярнику пачку телеграмм, в том числе одну от Хокона X. Хаммера. Она гласит, что в его распоряжении находится «юнкере», готовый вылететь «from here» [123] .

Отправляя эту телеграмму, Хаммер вместе со своей летной немецкой командой был еще в Норвегии. Многие строили домыслы насчет того, в какой мере сам Хаммер готов отважиться на перелет к Северному полюсу. Кое-что американский датчанин решительно отмел; «единственное спортивное решение» — предоставить все материальные ресурсы в распоряжение Амундсена.

Однако и новое предложение Хаммера встретили в Норвегии неблагосклонно — какой там благородный жест? «Беспардонный трюк немецкой фирмы "Юнкерc"» — вот что это такое. В необычайно резком комментарии столичная «Дагбладет» писала: «Все это здорово напоминает ситуацию человека, который так долго толковал о самоубийстве, что в конце концов ему не осталось ничего другого, кроме как повеситься. Он едва успел чудом избежать смерти в объятиях полярной ночи, а любезный друг м-р Хаммер уже настоятельно приглашает его совершить новый смертельный перелет к полюсу, на том самом аэроплане, который предприимчивый сиэтлекий маклер снарядил, чтобы "защитить" жизнь Амундсена от опасности».

Все это, бесспорно, смахивает на русскую рулетку, но, получив телеграмму и глядя в дуло револьвера, полярник видит лишь проблеск надежды: «Депеша побудила меня срочно выехать на юги принять предложение». Такими словами Руал Амундсен заканчивает дневник несостоявшейся экспедиции.

На сей раз он предпочитает не слушать другой голос: «Советую отказаться от проекта Хаммера». Эта телеграмма была от Леона.

Руал Амундсен не взлетал и не садился; Модхейм, форпост великих иллюзий, он покидает в неясном расположении духа.

Хокон X. Хаммер, полгода назад перепугавший его огромными долгами, теперь манит его к себе посулами нового перелета. И сам полярник, и его агент витают в облаках. Оба они — пропащие фантазеры на пути к новым вершинам.

17 сентября Руал Амундсен транзитом через Ном прибывает в Сиэтл. На следующий день из Европы приезжает Хаммер, с новым предложением: не менее «3 тяжелых цельнометаллических аэропланов от германского "Юнкерса"». В письме Херману Гаде полярник, однако, пишет, что теперь хочет, само собой, самолет другого типа, который обойдется в 125 тысяч долларов. «Лично я и не помышлял собрать такую сумму, но Хаммер уверен, что сделает это, причем в короткие сроки. И насколько я его знаю, добьется своего».