Почта из Нома до Лондона и обратно шла около семидесяти дней. Поэтому именно с помощью коротких телеграфных депеш надо за четырнадцать суматошных дней разобраться в недопониманиях. Просьбы, жалобы, заверения летают туда-сюда, и наконец полярник может облегченно вздохнуть. «Слава Богу, скоро все войдет в давнюю колею, — пишет он в дневнике 8 января. — Я достаточно долго был изгнанником и бездомным». Летучий Голландец пришел в гавань.

В день тридцатисемилетия Кисс, 10 февраля 1923 года, полярник пылко записывает в дневнике: «Все мои наилучшие пожелания, наилучшие мысли и сердечнейшие приветы — тебе!»

25 января — всего два дня назад он получил из Лондона последнюю телеграмму — полярник начинает новую, чрезвычайно важную акцию. Шлет адвокату Гудде в Тронхейм такую депешу: «Примите все необходимые меры, чтобы по закону закрепить Урбг за Элизабет». Полярник вновь намерен подтвердить свою любовь, преподнеся ей в дар родной Ураниенборг. Только на сей раз не от большого богатства; он действует под экономическим прессом.

В разгар выяснения отношений пришла деловая телеграмма от X. X. Хаммера. И она предвещала недоброе.

Наверно, именно тогда, в январе 1923 года, полярник впервые отдает себе отчет в том, что с финансовой точки зрения находится на краю пропасти. Средства экспедиции исчерпаны, управляющий вынужден выплачивать жалованье и покрывать текущие расходы из собственного кармана. Самая острая проблема — долги в Сиэтле, составляющие сейчас около 20 тысяч долларов. Осенью Хаммер с женой ездили в Европу и виделись с Леоном Амундсеном. Управляющий встречает «генерального директора» холодной неприязнью. Вежливо, но решительно он отказывается брать на себя американские издержки экспедиции, поскольку полярник сообщил ему, что долги уже погашены деньгами дона Педро. В свою очередь Хаммер упорно твердит, что все закупки произведены по доверенности и с одобрения Руала Амундсена, хотя «составить себе полное представление о закупках и расходах было невозможно». Так Хаммер пишет в объяснительном письме Леону, говоря о сумбурном и хлопотном периоде перед отплытием экспедиции из Сиэтла. Он уверяет управляющего, что еще тогда предупредил полярника о растущих расходах, «но Руал только рассмеялся и сказал, что я их все же осилил».

Полярник всегда уезжал от своих дефицитов в твердой уверенности, что дефицитные статьи прошлого окупятся золотом будущих подвигов, таков был его принцип. Вдобавок на этот раз он действовал через двух управляющих, которые находились на разных континентах и толком не имели информации о фактическом положении дел на противоположной стороне Атлантики. До поры до времени — вдали от цивилизации — полярник чувствует себя в относительной безопасности. «Рыбка, кажется, и впрямь с гнильцой, но в каком именно месте, я сейчас определить не смогу», — пишет он Леону.

Теперь Руал Амундсен пробует найти финансовую соломинку и выбраться на сушу на Леоновой стороне Атлантики. Он разделяет сомнения брата в честности Хаммера: «Ты, безусловно, поступил благоразумно, решив не связываться с ним». В то же время у него есть все основания избегать разоблачительной конфронтации: «Хаммер, вероятно, отчасти виноват в дефиците, хоть я и не берусь этого утверждать. Однако нельзя не принимать во внимание, что он много раз спасал экспедиционные финансы». Полярник юлит, ведь в глубине души он знает, кто на самом деле несет ответственность.

Когда традиционная морская экспедиция стремительно расширилась, включив в себя еще и воздушную экспедицию с собственной базой, расчетные затраты полностью вышли из-под контроля. Руал Амундсен начал осуществлять новый план, финансируя его из бюджета старого плана, отменить который было невозможно. И стоило это наверняка дорого.

Поэтому обращенная к адвокату Гудде просьба Руала Амундсена по закону закрепить Ураниенборг за Кисс означает, что он хочет сберечь свой дом в случае возможного банкротства, а равно — что по меньшей мере столь же актуально — в случае возможной гибели. Если он не переживет перелет, дом на Бунне-фьорде не станет добычей кредиторов, а отойдет его законной наследнице — Кисс.

«Спасибо, что ты так быстро все уладил с Ураниенборгом, — позднее пишет Руал Амундсен Трюгве Гудде. — Ведь дело это совершенно законное, поскольку имение "переводится" уже 4 года». С помощью доверенности от 1918 года адвокат за весенние месяцы составил документ о передаче Ураниенборга. Чтобы не делать имя Кисс Беннетт достоянием гласности, собственность записана на Нильса Гудде. Старший брат в это время находился в Новой Зеландии, где торговал лесоматериалами и выполнял функции норвежского консула.

14 марта Руал Амундсен делает еще один решительный, но опрометчивый шаг, касающийся второго имения на Бунне-фьорде. Дневник: «Нынче телегр. Нансену [адвокату. — Т. Б.-Л.],попросил его продать Рёдстен, чтобы кредиторы хоть ненадолго оставили меня в покое». Кредиторы уже начали наседать на него через один из банков в Номе. «Они вправду подумывали взять меня под арест, — пишет он Леону. — В делах американцы холодны как лед».

Адвокат Нансен немедля обращается за разъяснениями к Леону Амундсену, который находится в Ницце. Леон просит адвоката подождать развития событий, ведь «продажа Рёдстена покроет лишь часть долгов». Спасти полярника могут сейчас только две вещи — новое правительственное ассигнование или беспримерный подвиг. Дневник свидетельствует, что полярник рассчитывает на второе: «Если перелет удастся, мое дело в шляпе».