Впереди мужчины стояла молодая женщина в поношенной телогрейке. Она неодобрительно взглянула на «летчика».

— Что же это вы, по-человечески ответить не можете? По-моему, тут большого труда не требуется. — И разъяснила Бакланову — Мальчик, билеты дают на пригородный.

— Спасибо! — поблагодарил Бакланов и направился в хвост длинной очереди.

— Подожди, тебе до какой станции нужно? — спросила женщина.

— До Платовки.

— Я тоже туда. Возьму билет и на тебя.

— Возьмете? — обрадовался Егор и начал расстегивать шинель. — Я сейчас деньги…

— Не спеши, деньги потом отдашь,

— Ничего не выйдет, гражданочка, предупреждаю, — запротестовал человек в кожаном пальто. — Вам нужно, ну и берите себе, а за других нечего стараться — все равно не дам.

— Слушайте, как вам не стыдно! — возмутилась женщина. — Или у вас своих детей нет? С виду вы положительный человек, а в действительности совсем не то. На мальчика накричал, на меня набросился. Правду пословица говорит: «С виду Авраам, а по делам хам». Я просто удивлена, как вы попали в одну очередь с командированными. Командированные не ездят с бидонами.

— Не ваше дело! Стоите — и стойте! — огрызнулся тот, но уже не так смело.

Женщина вышла из очереди и вскоре вернулась с милиционером:

— Вот этот гражданин. Я уверена, что он не командированный, а просто ловкач.

Милиционер проверил документы, и человеку в кожаном пальто пришлось встать в очереди последним.

В вагоны садилось много народу, но когда поезд тронулся, оказалось, что людей никак не больше, чем мест. Бакланову досталась верхняя полка, а женщине в телогрейке — нижняя, в том же купе. Оба боковых места в проходе заняли человек в кожаном пальто и та женщина, которую он называл Дуськой. Они старательно рассовали свои бидоны, уселись на нижней полке и тихонько переговаривались меж собой.

Бакланов не полез на свою полку, а, попросив разрешения, сел рядом с женщиной в телогрейке.

— Домой едешь? — спросила она.

— Домой.

— Дома кто есть из родных?

Бакланов начал было рассказывать о своей семье, но в разговор неожиданно вмешался человек в кожаном пальто:

— Сбежал, наверно. Домой потянуло, к мамке.

— Почему вы так думаете? Удивляюсь! — горячо запротестовала соседка Бакланова. — И вообще вы какой-то странный человек: в каждом видите воришку или дезертира. Это же просто возмутительно!

— А я говорю потому, что случаи такие знаю. Вот у меня племянник — сестрин парнишка, он тоже в ремесленном учился. Ну, и сбежал. Ни в училище его пет, ни дома. Стали искать — как сквозь землю провалился. Нашли, конечно. Парнишка не иголка, чтоб насовсем затеряться. Он, оказывается, по поездам слонялся. Сядет себе в поезд и едет, покуда можно. Пока, значит, не ссадят. А там в другой переберется, во встречный, и знай катает себе взад-вперед. Потом-то я его спрашиваю: чем же ты жил, как кормился? Молчит, ничего не рассказывает. А оно и так, без его сообщений, понятно: высматривал, где что плохо лежит, и вещам подходящее место находил. А вы на меня злобствуете, вроде я напраслину несу. Нету здесь напраслины. Уж коли я что знаю, так знаю.

— Никто на ваши знания не посягает, — возразила соседка Бакланова. — А случай с вашим племянником не очень-то показательный. Значит, дома воспитали мальчонку так, что он способен сбежать из училища и болтаться неизвестно где. И я скажу прямо: ваш пример еще не доказывает, что все родители воспитывают детей такими шалопаями.

— Совсем не в этом дело. Родители тут ни при чем. Плохо в училище — вот они, ребятишки-то, и бегут кто куда.

Бакланов сидел как на иголках.

— Вот спросите его, — продолжал человек в кожаном пальто, — он сознается, что сбежал… Ну, чего ты молчишь? — обратился он к Егору. — Или, может, неправду я сказал? Ты не бойся, говори, никто на тебя в милицию не заявит. Сбежал и сбежал, кому какое дело! Насильно никто не имеет права держать: попугать — так они могут.

Бакланов с первого взгляда возненавидел этого противного человека. Ведь ему, злыдню, очень хочется сейчас услышать подтверждение своих слов и тем самым уязвить женщину в телогрейке. Егор понимал, что, открыв правду, окажется с ним заодно против этой доброй и хорошей женщины. А Егор, наоборот, был готов сейчас сделать для нее что угодно, только бы хоть немного отблагодарить ее за помощь и поддержку.

И он возразил, стараясь говорить как можно решительней:

— Почему вы думаете, что я сбежал? Совсем незачем мне бежать из училища… Может, кто и бежит, только я тут ни при чем.

— Правильно, — поддержал его кто-то из пассажиров.

— В нашем училище не было ни одного такого случая.

— А ты давно в ремесленном?

— Второй год.

— Значит, кончаешь…

— Кончаю.

— А куда же ты едешь? — снова вмешался человек в кожаном пальто. — Ну, скажи!