Шрифт:
— Да. Жутаев Борис.
— Скажи, Жутаев, в ремесленное ты как попал — по призыву?
— Нет, я добровольно, сам просился. Окончил семилетку, хотел было в техникум пойти, а потом решил работать. Думаю, учеба к после войны никуда не убежит.
— Решение хорошее принял.
— У меня и папа так учился. Работал и учился. У него высшее образование: институт окончил.
— А какая специальность?
— У папы? Инженер. По котельному делу. Был котельщиком. Сейчас на фронте, почти с первых дней войны.
— Письма от него получаешь?
Борис не ожидал такого вопроса и даже удивился.
— Получаю.
— Когда было последнее?
— На прошлой неделе.
— Недавно. Это хорошо. О чем же он пишет? Не секрет?
— Нет, не секрет. — Немного волнуясь и торопясь, Жутаев рассказал о последних письмах отца.
— Сам-то ему почаще пиши. Почаще!
— А я каждый день пишу. Хоть открытку, да отправлю.
— Вот-вот! Необязательно посылать длинные письма. Можно и коротко, лишь бы о главном сказать. Он знает, что тебя сюда перевели?
— А как же, знает.
— Новый адрес сообщил?
— Нет, еще не успел.
— Сегодня же напиши. Ты ведь отличник? Значит, есть чем порадовать отца.
Жутаев поежился, чувствуя неловкость.
— Мне, товарищ мастер, нетрудно было отличником стать. Я все-таки семь классов окончил, а есть ребята — из четвертого класса пришли. Им, конечно, труднее.
— Нет, таких у нас немного. Большинство окончили семилетку. Но не все они отличники. Вот, например, в вашей комнате живет паренек — Сергей Рудаков, он тоже окончил семилетку, а до отличника ему еще далеко. В общем, о своих успехах пиши отцу не стесняясь, рассказывай все как есть. — Он замолчал. Лицо его погрустнело. — А у меня сын на фронте тоже Почти с самого начала войны. Полгода нет писем. Никаких вестей…
Он резко поднялся, будто стряхивая неожиданно набежавшие горькие думы.
— Вот тебе модель, — сказал он, достав из шкафчика шлифованный металлический предмет. — Догадываешься, что это таксе?
Жутаев улыбнулся:
— Будет мина.
— Правильно. У нас все группы этим заняты. Почетное задание — для фронта… Смотри внимательнее, я расскажу, как формовать эту модель, в чем ее особенности. А в цехе на практике увидишь, как это делается, и сам попробуешь заформовать.
— Товарищ мастер, модель мне хорошо знакома, я в Сергеевке с ней работал.
— Ах, так! — обрадовался Селезнев. — Тогда дело проще. Получай инструмент, и пойдем в цех, я покажу тебе рабочее место. — И вскользь, как о чем-то незначительном, спросил: — Ну, а с Мазаем, значит, вчера подрался?
Лицо Жутаева вспыхнуло:
— Да.
— Что сегодня вечером намерен делать?
Жутаев пожал плечами:
— Еще не знаю… Уроки учить.
— Приходи после ужина в преподавательскую.
Жутаев заволновался:
— Товарищ мастер, если вы вызываете насчет вчерашнего, то… я лучше сейчас…
— Чего — «вчерашнего»?
— Ну… моей драки с Мазаем.
— А что о ней говорить? Все равно: что было, то было. Или, может, ты оправдаешь свой вчерашний поступок?
— Товарищ мастер…
— А коли нет, то и говорить нечего. Говорить для говорильни — переливать из пустого в порожнее. Главное в том, чтобы понял человек, что и к чему. Правильно понял. А ты… понимаешь. Мне так кажется. Верно я говорю?
— Понимаю.
— Ну, вот и весь разговор об этом. Потолковать нужно совсем о другом. Просто уточнить насчет производственной практики: не отстал ли ты по какому разделу. Это же очень важно — ведь до экзаменов рукой подать. Сейчас, правда, задание для фронта, работа однообразная, но обучение по программе идет своим чередом, да иначе и быть не может. Ведь не вечно же вы будете мины формовать. Теперь уже всем ясно — война идет к концу. Нужно уметь многое другое, что и после войны потребуется. А к этому нужно готовиться сейчас. Без подготовки, брат, ничего путного не выйдет… Ну, получай инструмент, и пойдем.
Взяв набор инструментов, Жутаев вслед за мастером вышел в цех.
ПЕРВОЕ МЕСТО
Почти весь пол литейки был уставлен чугунными опоками, только посередине, от комнаты мастера до противоположной стены, оставался метровый проход.
Селезнев провел Жутаева в дальний угол к небольшой, никем не занятой площадке.