— Рассказывай, полукровка. Я все знаю.

— Откуда?! — изумилась Алиса.

«Вот ты и попалилась», мысленно расхохотался Рейнблад. А вслух произнес:

— Работа у меня такая — все знать. Слышала такое слово — агентура?

Алиса опустила голову и некоторое время молчала. Затем наклонилась, подняла с земли валяющуюся прямо на дороге эльфийскую дубину с острыми обсидиановыми гранями, и стала задумчиво разглядывать ее. Кардинал понял, что сейчас она его убьет, так же, как того эльфа — вдарит по голове, и поминай, как звали. Сколько сотен дней он уже не появлялся в спортзале? Боги, какая позорная смерть… И нет рядом никого, Скользкий Джек рабов допрашивает, спецназ периметр поместья патрулирует…

— Да чего уж теперь… — пробормотала Алиса и отбросила дубину. — Хорошо, ваша божественность, я все расскажу. Я хотела убить свою хозяйку. И убила бы, если бы эльфы не помешали.

— Упс, — вырвалось у Рейнблада.

Алиса пристально посмотрела на него и мрачно рассмеялась.

— Я дура, — сказала она. — Вы же просто пугали, правильно?

— Работа у меня такая — людей пугать, — сказал Рейнблад.

Алиса немного помолчала, затем сказала:

— Исповедуюсь-ка я вашей божественности по-любому, заодно душу облегчу. Я ведь не просто так леди Патриции спирту в сок набодяжила.

Рейнблад расхохотался.

— Цыпа, ты неподражаема, — сказал он. — Ты думала, она от спирта окочурится?

— Ну да, — смущенно кивнула Алиса. — Это же жуткий наркотик, самый сильный яд во вселенной…

— От спирта не помирают, — перебил ее Рейнблад. — Чтобы набрать смертельную дозу, его надо столько вылакать, что десять раз проблеваться успеешь. Вот метанол — совсем другое дело. А от обычного спирта только ведешь себя, как скотина, и все.

— Это я уже поняла, — сказала Алиса. — Леди Патриция так упоролась… забралась в чулан, на грабли наступила, расплакалась… платье мое облевала… и ругалась все время… тащи меня, сука, во флигель к Джону, у нас с ним романтическое свидание назначено.

Рейнблад расхохотался еще раз.

— Бедный Джон, — сказал он. — При случае расскажи ему, от чего его эльфы спасли. Хотя он еще не знает…

— Чего не знает? — уточнила Алиса. — Что леди Патриция садизм любила?

— Садизм — это еще ничего, — сказал Рейнблад. — Это в ней не самое мерзкое было. Дура она была редкостная. Тупая, наглая, самовлюбленная… Ладно, хватит покойницу обижать, а то начнет во сне являться…

— Джон говорил, это суеверие, — заметила Алиса.

— Сам знаю, что суеверие, — согласился Рейнблад. — Но от этого не легче. Тут вот какая штука получается. Ты можешь не верить в суеверие, но какая-то часть твоей души все равно верит, и запретить ей верить ты не можешь. А если можешь, значит, ты даос восьмидесятого уровня, и все эти проблемы тебя вообще не должны волновать.

— Ну да, наверное… — пробормотала Алиса.

Некоторое время Алиса молчала, затем спросила:

— Что со мной теперь будет?

— Ничего, — ответил Рейнблад. — Только никому больше не рассказывай, как ты Патти споила. Не поймут. Странно, я думал, ты умнее.

— А я и есть умнее, — сказала Алиса. — Я когда поняла, что спирт ее не убьет, оттащила ее в безлюдный уголок, повалила наземь и стала забивать ногами. Два раза успела пнуть, вдруг слышу, кто-то идет, поднимаю глаза, гляжу — Никс Милосердная, эльфы! Как я оттуда рванула… Прибежала к себе во флигель, думаю, приглючилось. И тут она орать начала…

— А где Джон был, когда ты во флигель прибежала? — спросил Рейнблад.

Алиса нахмурилась.

— За мной подсматривал, — ответила она. — Его, видите ли, прикалывало, добью я ее или кишка у меня тонка. Гад он, Джон мой. Он и стрелять не сразу начал, только когда эльфы ее окончательно замучили, а так смотрел из кустов, любовался… Он ее тоже сильно ненавидел.

— Патти все ненавидели, — вздохнул Рейнблад. — А теперь, как померла, жалко ее. Ладно, достаточно о ней. Иди, занимайся своими делами, а я пойду, посмотрю, как у Джона пытка идет. Мне сейчас недосуг с тобой возиться, но как время найдется, мы с тобой еще раз побеседуем. Или Джека пришлю.

— Только не Джека! — воскликнула Алиса.

— И чего вы все его так не любите? — удивился Рейнблад. — По сравнению с твоим Джоном он как невинная овечка.

— Джон милый, — сказала Алиса. — А Джек скользкий.

— За то его и держу, — улыбнулся Рейнблад. — Не всем же быть милыми, кто-то должен быть скользким. Ладно, иди отсюда и будь готова. А ты писать-то умеешь?

— Только читать, — сказала Алиса. — Да и то по слогам. Некогда мне тренироваться.