– Ну ладно, – пожал плечами Тютюнин и миролюбиво улыбнулся.

Между тем еще несколько всадников в таких же мундирах и с красными перьями на шляпах окружили незнакомцев, давая понять, что у них нет иного выбора, кроме подчинения.

– Следуйте за мной во дворец марвиля. Он сам решит, что с вами делать.

Дворец правителя города и его окрестностей марвиля Шонкура размещался в центре города и представлял собой неприступный замок, окруженный двойным кольцом глубоких рвов.

В первом рву, заполненном илистой жижей, плавали длиннохвостые зубастые твари, которые разрывали любого, кому выпадала горькая участь свалиться в этот ров.

В обычное время хвостатые хищники собирались возле подъемных мостов, ожидая, когда стражники бросят им костей или, ради развлечения, живую крысу. Тогда обитатели рва затевали шумную драку, а стражники покатывались со смеха.

Во втором рву воды не было, и все его дно было заполнено острыми каменными осколками, среди которых, словно вечерние тени, струились тысячи ядовитых змей.

Сергей с Лехой полюбовались одним рвом, потом вторым, заметили, как посматривают на них вооруженные алебардами стражники, и поняли без особого труда, что дворцовые разбирательства с незнакомцами частенько заканчиваются как раз в одном из этих рвов.

Преодолев второй ров, отряд прошел в узкие ворота, которые закрылись настолько поспешно, что едва не защемили хвост последней лошади.

Лихо соскочив с коня, глава отряда передал поводья слуге и, посмотрев на арестантов, объявил:

– Сейчас вы предстанете перед марвилем Шонкуром. Его суд будет правым и быстрым. Если вам не повезет, мужайтесь и не опускайтесь до того, чтобы лить слезы да ползать на коленях. На моей памяти это еще никому не помогло. Напротив, вместо виселицы они прямиком шли в яму со змеями. Если есть какие-то вопросы, задавайте их мне – Канту Дорнье.

Тютюнин и Окуркин переглянулись. В такую передрягу они еще ни разу не попадали.

– А адвокатов у вас здесь нет, товарищ Дорнье? – осторожно спросил Сергей и по недоумению, написанному на лице начальника отряда, понял, что с адвокатами здесь туго.

– Если других вопросов нет, следуйте за мной.

Дорнье развернулся и зашагал к длинной каменной лестнице, которая вела к парадному входу, украшенному потемневшими от времени колоннами.

Сергей и Леха шли следом за Кантом, а за ними шествовали четыре человека в черном и еще не менее дюжины стражников с алебардами, которых Тютюнин заметил только сейчас.

– Ты видел, как их много, Серег? – свистящим шепотом спросил Окуркин.

– Да уж видел… – зло прошипел Тютюнин. – А все ты – давай вымораживать, давай вымораживать… Вот сейчас тебя и подогреют, чтоб не суетился…

– А чего сразу я? Я в тебя заливал, что ли, этот спирт?

Сергей ничего не ответил, придавленный тяжелыми сводами с закопченной мозаикой.

Блуждая взглядом по мозаичный картинам, он без всякого удивления подметил одну закономерность – на всех картинах кого-то убивали. Или зверей на охоте, или людей в битве. Людей, правда, еще и вешали.

– А я вот чего подумал, – снова заговорил Окуркин. – Вот бы бросили нас к этим крокодилам, а действие спиртяги раз бы и кончилось. И мы сразу дома. Представляешь, как все эти топтуны удивились бы?

– Слушай, Окуркин… Ты совсем, что ли, дурак? Ты чего это каркаешь?

– Всем молчать перед Его Сиятельством полномочным марвилем Шонкуром! – громко провозгласил Кант Дорнье.

Только сейчас Тютюнин заметил, что они пришли в большой зал. У дальней стены на возвышении, под множеством расшитых знамен стоял трон марвиля.

По обе его стороны располагались приближенные Сиятельного Шонкура – по дюжине справа и слева. В отличие от скромно одетого марвиля, они выглядели подобно тропическим птицам.

– Кого привел ты, Кант Дорнье? – спросил Шонкур.

– Двух путников, мой господин. Чернь собиралась их побить, костром им угрожала.

– Костром? Тебе признаюсь я, что в том диковинного мало. Я распустил ее… Постой… Мне слышится или в самом деле стихами наша речь течет?..

Кант смущенно молчал.

– Ну хорошо. Подведи их ближе и представь мне.

Дорнье подтолкнул обоих путешественников и негромко спросил:

– Как ваши имена?

– Я – Сергей Тютюнин.

– А я Алексей Окуркин. Женат. Ранее не судим.

– Стойте, – скомандовал Кант, придержав их, затем выступил вперед и, указывая на Тютюнина, сказал:

– Это благородный рыцарь Сирэй из Тютюна и его безродный оруженосец Флекс.

– А чего это он – рыцарь, а я, значит, безродный? – пробурчал Леха. Тут он почуял запах жаркого, повертел головой и толкнул в бок Тютюнина.