Шрифт:
По щекам Анны катились слезы.
— Все кончилось, дорогая, все кончилось, — бормотала она. Однако тут же испытала новый страх, потому что осознала — для Барбары действительно все кончилось, жизнь уходила из нее.
Рука Барбары потянулась к Анне, губы шевелились, пытаясь произнести: "Анна, Анна". А затем из груди вырвался тяжелый вздох, и ее голова откинулась набок.
— Ох, нет! Нет! Барбара, любимая, Барбара!
Услышав крик мисс Бригмор, доктор подошел к постели, схватил Барбару за плечи и принялся трясти ее.
— Нет, нет! Все же прошло хорошо. Очнись, очнись!
В комнате повисло тягостное молчание, доктор осторожно опустил Барбару на подушки. Выпрямив спину, он посмотрел на мисс Бригмор, покачал головой, бормоча в недоумении:
— Но все же прошло хорошо, вполне нормальные роды. Ребенок меньше обычного… но все ведь прошло хорошо.
Мисс Бригмор перевела полный страдания взгляд с доктора на свою любимую Барбару, которая была для нее родной дочерью. Из двух девочек она больше любила Барбару, хотя никогда и не признавалась в этом. И вот теперь она мертва, как и предчувствовала. Если кто и планировал смерть Барбары, так это она сама. Измотала себя прогулками, заморила голодом, но главное — она желала своей смерти.
— Ох, Барби, любимая моя, любимая. — Анна упала перед кроватью на колени и прильнула к неподвижному телу.
— Идите, посмотрите, как там ребенок, — сказал мягким тоном доктор, подняв ее через несколько минут.
Анна покачала головой.
— Уходите, — продолжал он настаивать, — и пришлите ко мне Мэри.
Словно лунатик, Анна вышла из комнаты и спустилась по лестнице.
На кухне Мэри стояла на коленях на коврике, рядом с ней был таз с водой. Заворачивая ребенка в одеяло, она даже не взглянула на мисс Бригмор, а весело сообщила:
— Маленькая крошка, но здоровенькая. — Мэри положила ребенка на подушку в бельевую корзину, стоявшую возле плиты, повернулась к мисс Бригмор, посмотрела на нее и медленно раскрыла рот. Откинувшись назад на пятки, Мэри замотала головой, а когда увидела, что мисс Бригмор рухнула на стул и закрыла ладонями лицо, Мэри тихо заскулила:
— Нет, ради Бога, нет. Ох, нет, только не мисс Барбара, нет.
Она затряслась от плача, а мисс Бригмор поднялась со стула, подошла к ней, положила ладони на плечи и помогла подняться. А затем случилось неожиданное: мисс Бригмор заключила Мэри в объятья, и та, рыдая, приникла к ней.
— Ох, мисс Барби. Бедная мисс Барби.
Спустя некоторое время Анна тихонько отстранила Мэри и промолвила сдавленным тоном:
— Иди наверх, Мэри, иди. Доктору нужна твоя помощь.
Вытирая фартуком глаза, все еще полные слез, Мэри спросила упавшим голосом:
— Что же мы будем делать? Что будем делать? Что мы будем делать без них?
— Не знаю, Мэри, не знаю.
Через минуту Анна опустилась на колени возле бельевой корзины и посмотрела на ребенка, на этот плод безумия и похоти. Ребенок Томаса, сын или дочь. До этого момента она даже не задумывалась о том, кто родился. Словно не желая прикасаться к нему, Анна ухватилась двумя пальцами за край одеяла и медленно развернула его.
Это была девочка.
Глава 3
Подходил к концу ноябрь, мрачный месяц, но, словно опровергая эту нелицеприятную характеристику, утро выдалось ярким, безветренным, земля сверкала, покрытая толстым слоем инея.
Однако сегодняшнее утро не радовало Констанцию. Она продрогла до костей. У нее было такое ощущение, как будто она стоит на краю пропасти, собираясь с духом, чтобы прыгнуть вниз, и понимает, что прыгнет, если в ближайшее время ситуация не изменится.
На прошлой неделе, когда они вернулись с похорон Барбары, она едва не обезумела от горя и чуть не выкрикнула в лицо Дональду: "Это Мэтью! Ты слышишь? Это Мэтью! И делай теперь что хочешь. Слышишь? Делай что хочешь!" Такая вспышка могла стоить ей новых пыток от рук Дональда, но Джейн удержала ее от этого поступка. Свекровь как будто поняла, что у невестки на уме, и сказала:
— Успокойся, дочка, успокойся, это не может продолжаться вечно.
— Нет, может, может, — возразила Констанция.
— Пути Господни неисповедимы, — покачала головой Джейн. — Они медленные, но верные.
И в тот момент Констанция поняла, что Джейн не только боится своего сына, но и ненавидит его так же сильно, как и она сама. С этого дня взаимопонимание женщин укрепилось.
Дверь сыроварни отворилась, и Констанция услышала тихий голос Джейн:
— Пойдем, дочка, чай уже готов, да и ребенок без тебя плачет.
Констанция оставила свое занятие, вытерла руки грубым полотенцем и направилась к Джейн, которая держала дверь открытой. Но на пороге обе остановились, увидев Дональда. Он шел через двор в сопровождении мужчины и мальчика.