На Хмельной площади они придержали гувлов. Двери Обулеевских, ныне Королевских, винных погребов настежь распахнуты, одна створка сорвана с петель.

– Так и есть… – тихо процедил Шертон.

На противоположной стороне площади собралось дюжины полторы вооруженных людей. Стражники и богато одетые аристократы. Есть раненые – у двоих разбиты головы, один бережно придерживает то ли сломанную, то ли вывихнутую руку.

Наверху, на мостиках, полным-полно зильдов, все они возбужденно верещат, свешиваются вниз, суетятся.

– Зверь там, господа? – кивнув на погреб, вполголоса спросил Шертон.

Спросил спокойно, как равный у равных, и никто не усомнился в том, что он обладает правом так разговаривать.

– Там, – отозвался желтоволосый молодой человек в разорванном, испачканном бархатном камзоле. – Тварь добралась до бочек с коллекционными винами и вышвыривает наружу всех, кто хочет ей помешать. Я сломал меч об ее шкуру. – Он понюхал свой рукав. – Варбское восьмидесятилетней выдержки! Кто бы мог подумать…

Шертон спешился и подал поводья Роми:

– Жди здесь.

– Арс, лучше вместе. – Понизив голос, девушка прошептала: – Она ничего мне не сделает.

– Она пьяна. Мало ли что взбредет ей в голову.

– А я? – робко спросил Лаймо.

– А ты со мной.

Они направились через площадь к винным погребам. Роми сидела в седле и держала поводья гувлов, в сторонке от группы халгатийцев.

– Ну вот, еще двое… – бросил вслед кто-то из аристократов.

Обулеевские погреба не были погребами в полном смысле этого слова: залы, где хранились бочки и большие керамические сосуды с вином, находились выше уровня почвы, дабы избежать сезонного затопления. Здание пронизывал просторный темный коридор с бревенчатыми стенами, изрезанными грубоватым орнаментом – везде одни и те же листья и плоды, незнакомые панадарцам. Возможно, здешний аналог винограда. Подвешенные на крюках лампы из мутного стекла не горели. Все боковые двери были выбиты, в воздухе плавал густой винный аромат. В одном из помещений кто-то шумно возился.

– Стой здесь и следи за входом, – велел Шертон. – Если появятся люди – крикни.

– Крикнуть? – растерянно вертя головой, переспросил Лаймо.

– Да. Я не хочу, чтоб кто-нибудь услыхал, как мы с Нэрренират дружески беседуем.

Лаймо понятливо закивал. Из коридора, сквозь проем входа, хорошо просматривалась часть площади, что-то обсуждающие меж собой халгатийцы (наверно, заключали пари: как скоро засевшее в погребе чудовище вышвырнет новых смельчаков?), одинокая фигурка Роми в надвинутой на лицо шляпе. А Шертон свернул в тот зал, где шумели.

Тут было светлее, чем в коридоре: свет падал сквозь пыльные оконца, забранные позеленевшими медными решетками. Опрокинутые бочки. Раздавленная шляпа. Кучи битых черепков. Обломок меча. Лужи темного вина. В одной луже валялся кинжал с богато украшенной рукояткой. Посреди этого хаоса сидела великая богиня Нэрренират и шумно лакала хмельной напиток, до половины погрузив голову в бочку. Ее хвост, протянувшийся по полу, подрагивал от наслаждения.

– Может, хватит, великая? – с минуту выждав, спросил Шертон.

– М-м?.. – Богиня выпростала морду из бочки. – А, это ты… Хочешь выпить?

– Не хочу.

– Зря. Это нечто воистину бесподобное!

– Великая, нам пора убираться отсюда. Ты способна держаться на ногах?

– Проверим… – Нэрренират нетвердо встала, давя черепки. – Смотри-ка, до сих пор способна! Хочу упиться вдрызг, чтоб не ходить, а ползать…

– Как же ты унесешь отсюда ноги, если не сможешь ходить? Боюсь, горожане недовольны тем, что ты натворила. Тебя убьют.

– Ха, пусть рискнут! – Она агрессивно дернула хвостом. Шип пробил оказавшуюся на пути бочку, из отверстия ударила темно-бордовая струя. – Погоди, вот этого я еще не пробовала…

Распластавшись на полу, богиня сунула голову под струю и жадно разинула пасть.

– Похоже на карсанское, – сообщила она невнятно, когда поток иссяк. – Но крепче… Значительно крепче…

– Вставай и пошли отсюда, – теряя терпение, потребовал Шертон. – Твое счастье, что у короля нет солдат. Может, и сумеем удрать… Пошли!

– Вспомни, кто перед тобой, смертный! Я великая богиня, я пр-р-ротрезвею, когда сама пожелаю… А пока буду пить и пить…

Она подхватила щупальцами глиняный сосуд, с размаху треснув о стенку, отбила горлышко и опрокинула содержимое в рот. Часть вина пролилась на пол.

– Сначала напьюсь, как последняя пьянь в Нижнем Городе, а потом мигом протрезвею… Не в первый раз…

Пожав плечами, Шертон вышел в коридор. Лаймо боязливо переминался с ноги на ногу там, где его оставили.

– Никто сюда не заглядывал, – торопливо отрапортовал он. – Что мы теперь будем делать?

– Ничего. Я пытался образумить ее, но не добился успеха.

– Богиня сказала, что протрезвеет, когда захочет… Я слыхал, она громко говорила!

– Не протрезвеет она. – Шертон поморщился. – Здесь, в мире-ловушке, у нее нет божественных способностей, в том числе способности трезветь по собственному желанию. Вот этого она не учла. Идем.