Другой отпер дверь – и тут же захлопнул, едва Шертон переступил через порог. Аристократическая гостиная. Мебель и стены обиты подобранным в тон голубым атласом, на пыльном овальном столе бронзовый канделябр с тремя свечными огарками. Затоптанный паркет. Под потолком висит гирлянда деревянных фигурок – изображения добрых духов, которые так и не смогли уберечь Халгату от социальных потрясений. Окно разбито, зато снабжено витой решеткой. В углу еще одна дверь.

Она открылась, и Шертон наконец-то увидал воочию афария Равлия Титуса. Тот был без маски. Его левую щеку, багровую, спекшуюся, рассекали три глубоких рваных рубца. Правую и часть подбородка покрывала щетина. Всклокоченные светлые волосы тронуты ранней сединой, глаза красные, воспаленные. Человек, попытавшийся осчастливить неимущее население Халгаты, выглядел глубоко несчастным.

– Я знаю, кто ты такой. – Он произносил слова внятно, несмотря на то, что левая сторона губ была частично парализована. – Арсений Шертон из Панадара. Как тебя сюда пропустили?

– Договорился. Зачем ты все это сделал?

Титус молча уселся на атласный диванчик. Шертон тоже сел.

– У меня была цель – создать идеальное общество, – глухо заговорил афарий. – Справедливое, разумное, не отравленное идеей богатства… Можешь ли ты меня понять? Я ведь не рассчитывал, что так получится. Известно, что бедные люди добры, умеренны в потребностях, не заражены завистью и злобой. Я совершил переворот, отдал власть бедным – и вдруг они начали проявлять пороки, присущие богачам! Начали вовсю интриговать, использовать власть во зло, насаждать неравенство, попирать справедливость… Это какое-то страшное наваждение.

– Я-то думал, что в Ордене афариев дураков нет, – обронил Шертон.

– Один есть, – вздохнул Титус. – Он сидит перед тобой. Если тебя прислали убить меня, я перед смертью скажу тебе спасибо! Я сделал много ошибок, для которых нет оправданий. Только одно меня оправдывает – я страдаю, как все халгатийцы, вместе взятые, я постоянно ощущаю их боль. И я верю, что понемногу мои страдания все искупят.

– Страдания ничего не искупают, – безжалостно возразил Шертон. – Страдания либо их отсутствие – личное дело каждого. Искупить ошибки можно только действиями, направленными на реальное улучшение ситуации.

– Ты рассуждаешь почти как она… – Титус болезненно поморщился правой стороной лица. – Была одна девушка, ее звали Роми, я ее любил…

– И засадил в тюрьму, так что ее чуть не казнили.

– Ты об этом знаешь? – Он удивился, но не слишком. – Ну да, обо мне все всё знают… Я заслужил, чтобы на меня показывали пальцем. Вот, даже особая отметина есть. – Он дотронулся до изуродованной щеки и опять поморщился. – Лапа Нэрренират. Хуже всего то, что я взял у нее деньги. Выходит, я тоже в какой-то степени поддался постыдной тяге к золоту… Потом, когда я все это анализировал, меня это ужаснуло. Люди не должны тянуться к материальным благам. Здесь, в Халгате, я в том числе хотел истребить заразу богатства…

– В этом ты преуспел, могу засвидетельствовать.

Титус то ли не уловил иронии, то ли не пожелал ее заметить.

– Да, кое-что получилось, – пробормотал он, водя дрожащим пальцем по пыльной столешнице. – Люди этой страны перед лицом нищеты могут внутренне переродиться, я дал им такую возможность. Но все равно я преступник, меня надо судить и казнить… Публично! Я не хочу, чтобы Сасхан прикончил меня потихоньку. Должен быть суд, я сам готов стать своим обвинителем. Может быть, это чему-нибудь научит людей… Может, они поймут, что не все в жизни просто, от противоречий не убежишь и эти противоречия неразрешимы. Роми никак не хотела это понять… Ты не знаешь, что с ней стало потом? – Он просительно взглянул на Шертона.

– Она жива и здорова.

– Вот как… Значит, Нэрренират ее простила? Я думал, что ее в любом случае ждет страшный конец, и скорбел о ней, но вместе с тем надеялся, что под влиянием страданий она откажется от своих неправильных взглядов на жизнь. Но я все равно рад, что она жива. Это абсурдно, но это так! Словно одним камнем на душе стало меньше…

Шертон поднялся:

– У меня маловато времени. Напоследок хочу дать тебе один совет. Может, и не стоило бы, ну да ладно… Ты сумеешь улизнуть из-под стражи?

– Я афарий-исполнитель. – Его голос прозвучал тускло. – Наверно, сумел бы, но не вижу смысла.

– Я тоже не вижу смысла тебе помогать. Однако если ты не смоешься отсюда в течение суток, страшный конец тебе обеспечен.

– Сасхан что-то задумал? – Титус напрягся, веко его левого глаза дернулось.

– Я тебя предупредил. Если сбежишь, воздержись на будущее от социальных экспериментов. От того, что ты сидишь здесь и скулишь: «Я хотел совсем не этого», людям, которым ты испортил жизнь, лучше не станет.

Повернувшись к нему спиной, Шертон подошел к двери, постучал. Открыли сразу. Подслушать разговор охранники не могли: и стены, и дверь достаточно массивны, а они с афарием разговаривали вполголоса.

В компании трех разбойников Шертон совершил прогулку по равнине, якобы намечая места для траншей и редутов. Потом предложил сделать привал на опушке леса. Ему надо было избавиться от спутников, но убить ничего не подозревающих людей – не самая приятная задача. Сами того не ведая, они облегчили ему эту задачу, когда начали припоминать, смакуя подробности, как намедни «славно потешились», пытая какого-то богатого горожанина и его домочадцев.