– Не наступи, – предупредил Мугор. – Сразу трезвон поднимется. Ха, умники, поставили свои рыдваны в магический круг! Не угонишь, а камнем зафигачить – никаких проблем! Сечешь, закидать можно кирпичами и дохлыми кошками, я б на спор закидал, и не догнали бы…

Художник- самородок уживался в его душе с истинным гоблином, и никаким раздвоением личности он по этому поводу не мучился.

Марек начал беспокоиться: куда они идут, избегая людных мест, почему столько таинственности? Может, знакомые нового приятеля – какие-нибудь заговорщики, и на этот раз он влип почище, чем с Сабиной?

За стройкой был еще один сквер. В беседке, оплетенной душистым горошком, маячили тени, звучали негромкие голоса, женский смех. Общий интонационный рисунок не сулил ничего угрожающего, но первое впечатление могло быть обманчивым.

– Это наши, – предупредил шепотом полугоблин. – Все в сборе, сейчас тебя представлю! Сними очки, у нас так полагается.

Самую красивую из девушек звали Пиама Флоранса. Высокая и фигуристая, собранные в тяжелый узел темные волосы закреплены гребнем с перламутровым украшением в виде цветка магнолии. Она же тут верховодила, как понял Марек, и от ее мнения зависело, примут новичка в компанию или нет. Встретив его взгляд, она поощрительно улыбнулась. Скорее всего, примут.

Подружка Мугора Берта, маленькая пухленькая блондинка с неожиданно тонкой, в рюмочку, талией -без магии не обошлось, хотя такие способы чреваты опасными побочными эффектами. Мама однажды рассказывала заглянувшей в гости Дафне, что в молодости хотела это сделать, но так и не рискнула, испугавшись осложнений.

Третья была Евника, тоже блондинка, но худая и повыше ростом, ее агрессивный холодноватый взгляд царапал, как острие ножа. А четвертая, Макрина, задрапировалась в экзотическое одеяние, сплошь украшенное разноцветными плетеными шнурками – кроме них, ничего не рассмотришь, и спрятала волосы под тюрбаном, сооруженным из радужного шелкового шарфа, сколотого золотой брошью. На виду только лицо – гладкое, полное, невозмутимое, с яркими губами.

Трое молодых людей одеты с элегантностью салонных франтов. Арчи, Сегер и Бурундук.

При знакомстве прозвучали одни имена, а Бурундук – и вовсе прозвище. У последнего лицо было аристократически породистое, нос с изысканной горбинкой. Наверняка высокородный, по меньшей мере чей-то незаконнорожденный отпрыск.

– Морда гоблинская, ты кого привел? – смерив Марека бесцеремонным взглядом, осведомилась белобрысая Евника. – Это же эльф, он нас не поймет!

– Научим – поймет, – заступился Мугор. – Он не тупой. Меня вчера бешеная машина чуть не задавила, а он прямо из-под колес за шиворот выдернул. Свой человек, хоть и эльф.

– Ладно, пусть будет, -решила Пиама Флоранса.
– Тогда сразу устроим ему инициацию. От этого обещания Марека передернуло – и не только внутренне, потому что полугоблин, поглядев на него, счел за лучшее объяснить остальным:

– Не надо при нем такие слова говорить, ему от этого стремно. Его уже крали один раз, он обереги носит – под бинтами, замаскированные.

– Я не то имела в виду, – девушка подарила Мареку улыбку благосклонной богини. – Наша инициация

– это приятное путешествие по ресторанам и кофейням, смакование блюд, застольные беседы, вызов общественному мнению. Сегодня мы собираемся в «Индейку и сыр». Они четыре раза в месяц устраивают роскошный гостевой стол, вход по билетам – как раз то, что нам требуется.

Все, кроме Марека, обменялись многозначительными тонкими ухмылками.

– Пошли!
– властно скомандовала Пиама Флоранса, взяв его под руку. – А то профаны без нас все умнут.

По дороге он успокоился и подумал, что на будущее не стоит так по-дурацки выставлять напоказ свои больные места. Молодец, ничего не скажешь! Напрасно, что ли, целый год изучал в колледже изящную словесность? Слово – это всего лишь слово, и у него могут быть разные значения, в зависимости от контекста. Специально несколько раз повторил про себя «инициация», пока не надоело.

Ресторация «Индейка и сыр» находилась на Несчастливом канале, названном так потому, что во время его строительства все время случались какие-нибудь неурядицы. То тролли-землекопы перепьются и пойдут громить окрестные лавки, то кто-нибудь из прохожих в потемках в траншею свалится. Потом разобрались, в чем дело, и проклятие с этого участка земли сняли, а название так и осталось.

Марека отрядили за входными билетами на девять персон. Он сперва слегка испугался – у него не так много денег, чтобы угостить большую компанию, но потом оказалось, что каждый платит за себя сам. С пачкой нарядных лакированных прямоугольников вернулся к остальным, поджидавшим за углом. Те опять обменялись, посмеиваясь, непонятными взглядами. Почему-то они сомневались, что любой из них обернулся бы с билетами так же запросто, как оно получилось у Марека.

Расставленные вдоль стен «гостевые столы» ломились от закусок – бери, сколько душа пожелает, все оплачено заранее, только спиртное надо покупать отдельно. Ресторанная прислуга и кое-кто из посетителей поглядывали на вновь прибывших с каким-то странным напряженным вниманием. Марек вначале обмер – эльфы, засада! – но потом опомнился: станут эльфы ловить его такой толпой… Многовато чести, одного Гилаэртиса хватит. И к тому же здешняя публика смотрит не то чтобы на него, а скорее на всю компанию.