Эльфы горько усмехнулись, но, кажется, начали понемногу приходить в себя. По крайней мере, в их глазах промелькнули искры разумности, а на бледные, запыленные лица начал медленно возвращаться румянец. Руки больше не дрожали, когда они пытались машинально отряхнуть налипшую на одежду грязь, а во взглядах появилось вполне осмысленное выражение.

Гончая, напротив, вдруг нахмурилась и подняла голову, словно что-то не понравилось ей в шумящей неподалеку рощице. Следом за ней приподнялись со своих мест Стрегон с побратимами, беспокойно заерзал Картис. Даже громадный волк отчего-то попятился, не отрывая горящего взгляда от выжидательно замершей хмеры, но та тоже передумала продолжать поединок: когда подходит большая стая, одиночная схватка никому не нужна.

Сперва в лесу ничего не происходило. Напротив, он словно вымер и пугливо притих, страшась потревожить молчание крадущихся в его тени существ. Разом угомонились горланящие на все голоса птицы, куда-то подевались мухи и полосатые шмели. По странному совпадению стих и легкий ветерок, овевавший трепаные макушки эльфов, а затем между стволами промелькнуло чье-то стремительное тело, и Перворожденные устало отвернулись: вот и все. Вот и дождались они своей судьбы.

Черный волк, уверенно добежав до Белки, презрительно фыркнул на их равнодушие и встал бок о бок с хозяйкой, готовый рвать и крушить по первому зову. Но она не обратила внимания - неожиданно вскинув подбородок и прикрыв странновато загоревшиеся глаза, маленькая Гончая ко вдруг странно изогнулась, а затем издала такой жуткий рык, что грозно ощетинившийся волчище разом присел и опасливо прижал к голове уши. Тирриниэль с Братьями ошеломленно застыли, силясь остановить бег холодных мурашек по коже, а окаменевшие изменники тихо охнули: они знали этот рев. Слышали не раз за прошедшее утро, потому что это был свирепый рык голодного зверя, вышедшего на полуночную охоту. Разъяренный голос дикого охотника, внезапно обнаружившего возле убитой туши конкурентов. Полный еле сдерживаемого гнева рык доминирующей хмеры, вдруг встретившей неповиновение стаи. И властный зов могучего Вожака, чье право на добычу оказалось оспорено.

Это был настоящий вызов.

И медленно выходящие к озеру хмеры не могли его не принять.

При виде целой стаи костяных кошек, выступивших из-за последних деревьев, Тирриниэль неверяще замер, а потом сдавленно застонал: их было много, очень много для одной единственной Гончей. Он насчитал двенадцать ощерившихся молодых самок и шестерых годовалых самцов, слегка уступающих сестрам в размерах, а следом за ними вышли звери покрупнее и поопасней. Впрочем, о чем это он? Даже неопытного молодняка с лихвой хватит, чтобы в долю секунды уничтожить дерзких чужаков, посягнувших на их священное место. Не говоря уж о том, что сражавшаяся с волком самка не преминула присоединиться к стае, чтобы торжествующе оскалиться вместе с ней и воинственно задрать к небесам гибкий хвост - в знак собственного превосходства и грядущей победы.

Белка нахмурилась еще сильнее.

– Странно... а где остальные?

Волк у ее ног нервно дернулся, глухим ворчанием выразив сомнение в том, что желал бы встретить тут старых и опытных кошек. Им двоим хватит и тех, кто явился на дележку в первых рядах - молодых и нетерпеливых. А старшие звери пусть пока посидят в кустах, как можно дольше не подозревая о том, что кто-то поднял лапу на их драгоценный молодняк.

Почему им придется справляться двоим? Да потому, что безвольно опустившие головы эльфы вряд ли способны оказать хоть какое-то сопротивление: весь запас упрямства и своей знаменитой гордости они истратили еще раньше, когда мчались по буреломам в тщетной попытке убежать от костяного ужаса этих земель. А теперь они сдались. Их будто выжгли изнутри - сперва ненависть, потом боль, за ней - страх и, наконец, едкое отчаяние. Пройдет еще немало времени, прежде чем они снова поднимут оружие. Не один день и даже не одна неделя пролетит, прежде чем они снова почувствуют вкус к жизни. Если уцелеют, конечно. А пока Охотнику и Гончей придется отстаивать свое право вдвоем. Как раньше. Как много раз до этого. И громадный волк, приготовившийся к бою, был полон решимости победить в этой неравной схватке.

– Вернись, - вдруг велела Белка, не отрывая взгляда от медленно приближающихся хмер.

Волк недоуменно вскинул голову.

– Вернись, - повторила Гончая, ненадолго опустив глаза.
– Тилю нужна твоя помощь. Останови их. Не дай вмешаться.

– Уа-у-у?
– тоскливо переспросил зверь.

– Да, уверена. Ступай. Пусть они не переступят черты, иначе мне не удержать стаю. Вдруг кто-то еще прошел стороной, как та кошка?

Волк тяжко вздохнул, но противиться не посмел: осторожно лизнув ее руку, бросил предупреждающий взгляд на притихших эльфов, а потом послушно потрусил прочь, поминутно оглядываясь и надеясь, что Белка передумает. Но она только прищурилась, привычно оценивая вероятных противников, а затем, к ужасу Тиля, принялась быстро расстегивать пряжки на одежде.

– Бел!
– ахнул Ланниэль, первым поняв, что она задумала.

Картис глухо застонал, а Тирриниэль до боли сжал зубы, лихорадочно прикидывая собственные шансы. Он бы рискнул сунуться вниз, несмотря на всю самоубийственность этой затеи, рискнул бы даже обратиться к своему Огню. Но его останавливало две вещи: ее просьба не соваться в это гиблое дело и... громадный черный волк, точно так же, как Шир, красноречиво загородивший дорогу.

Стрегон быстро поискал глазами, но проворного Охотника нигде не заметил. Тот как в воду канул. Только в тех кустах, где он исчез перед нападением хмеры, виднелись обрывки одежды вместе с разодранной на мелкие звенья кольчугой и смирно лежали два бесполезных меча. Будто гигантский волчище, за каким-то демоном влезший в те же самые кусты, его сперва сожрал, набираясь сил, и только потом накинулся на хмеру.

Полуэльф переглянулся с Тергом, прося помощи и поддержки, незаметно кивнул Лакру и Иверу, чтобы были наготове, но волк оказался умнее и быстрее: стремительно прыгнув и мигом раскидав замешкавшихся наемников, он ловко сорвал с них перевязи, перекусил ремни и нагло подгреб чужое оружие под себя. После чего навис сверху черной горой и выразительно рыкнул: не дам!

Эльфы обреченно опустили руки: ну, все. ЭТОТ их отсюда точно не выпустит - вон, как глазищи горят. Настоящий зверь. Лютый и неумолимый. Всю волю парализует, когда так смотрит. С таким чудовищем не поспоришь, ничего ему не объяснишь. Не понравится чужой голос и схарчит в два счета. Не зря ж у него в пасти такие кинжалы сверкают! Да и Белка его явно не просто так отослала - видимо, не хочет, чтобы кто-то вмешивался. Без ее приказа вряд ли он стоял бы тут, как вкопанный. Вряд ли скалил зубищи и недвусмысленно рыл землю острыми когтями. Пес знает, за каким демоном ей это понадобилось, но ясно одно: через него не пройти. И связываться с таким зверем - чистой воды самоубийство.

Волк удовлетворенно улыбнулся, снова показав устрашающих размеров клыки, а потом покосился вниз: как она там? Справляется?

Белка справлялась. Все то время, пока уверенные в себе хмеры неторопливо подходили к измученным эльфам, она проворно избавлялась от отчаянно мешающей одежды. Сперва на сухую землю полетели парные родовые клинки, затем бесполезной горкой свалился пояс с гномьими ножами. Туда же отправилась куртка, рубаха, сапоги... до тех пор, пока на маленькой Гончей не остался только загадочно мерцающий доспех из чешуи черного питона. Тот самый, выкованный в незапамятные времена еще Крикуном, прослуживший ей более пяти веков и даже сейчас бывший для нее достойной защитой.