— Желаем экскурсию по всем палубам, — весело потребовала Тайна. — Ваш шеф Бирман пообещал, что вы нас проведете тут по всем закоулкам, где только можно. И нельзя — тоже.

Она обворожительно улыбнулась этому апатичному лохматому увальню.

Со стороны нашей очаровательной компаньонши это было наглое вранье. Особенно насчет «всех закоулков».

Но в этой паре Бирман был бесспорным альфа-самцом, носителем непререкаемого авторитета. Поэтому Минералов обреченно вздохнул и поплелся вслед за Тайной, которая уже бодро шагала по направлению к лифту.

Девушка весело щебетала, без конца переспрашивала, уточняла, и я понял: эта экскурсия будет стоить рыхлому Минералову немалой толики соков и жизненных сил.

Мы обменялись с Федором понимающими взглядами и бодро зашагали следом. В конце концов, не каждый день доводится бывать на ведомственной орбитальной станции!

Экскурсия по «Дромадеру», даже с учетом общей вялости Минералова, прошла плодотворно и вполне информативно, насколько вообще можно выжать интересного материала для читателей «Русского аргумента» из нескольких научных модулей, кают-компании, мастерской, центрального поста управления, дейнекс-камеры и краснеющих кое-где люков аварийных шлюзовых камер.

Б-р-р, покидать станцию через эти кротовые норы я бы не захотел ни за какие коврижки! И о том чтомогло бы заставить меня это сделать в случае какого-нибудь рокового ЧП, думать вовсе не хотелось.

Из хитрого и подчас загадочного для меня разномастного оборудования, которое на станции было размещено очень компактно и эргономично, мне запомнились огромные медиакамеры, которые были вмонтированы в борта станции на этаких подвижных гиростабилизированных турелях.

Поскольку орбиталка принадлежала геологам, они разместили тут всё необходимое для спектрографирования — комплексной съемки планеты из космоса во всех возможных областях спектра, вплоть до радиодиапазона.

— Можно даже залегающие породы разглядеть, и не надо никаких СР-сканеров. Только чтоб неглубоко, — пояснил Минералов, и я лишь теперь понял, насколько он со своей фамилией органичен в этой епархии Вулкана и Персефоны. — Жаль, тут урожая не посадить… А когда я в Солнечной работал, мы очень четко отслеживали из космоса рост злаков. Ведь у пшеницы, ржи и ячменя свой особенный спектр отражения. И он постоянно меняется, пока колосок вырастает.

— Я так понял — покане посадить? — уточнил я. — Ведь планета будет терраформирована в самом ближайшем будущем?

— Ну вообще-то, — сказал Минералов, — из того факта, что Беллону назначили полигоном для терраформирующих технологий, еще не следует, что ее и в самом деле когда-либо терраформируют.

Теперь я смотрел на Минералова уже с гораздо большим интересом. При всей его вялости и апатичности не стоило забывать, что перед нами настоящий профессионал, которому в отсутствие Бирмана доверяли целую орбитальную станцию.

И ничего, летает ведь! Или тут они выражаются как мореманы — «ходит»?

— Некогда такие штуки как у вас очень своевременно отследили древесную лихорадку в лесах бассейна Ориноко, — произнес доселе молчавший Смагин. — Ведь спектр меняется и у больных растений, верно?

— Точно так, — согласился Минералов. — Так вы тоже геолог?

— Газетчик, — покачал головой Смагин, упорно не замечая моих изумленно взметнувшихся бровей.

— Ну-ну, — равнодушно сказал Минералов. — Кстати, — обратился он ко мне, — к вопросу о терраформировании. Тут недавно тераджоульный лазер HOPAL испытывали…

— Мы видели, — ввернула Тайна.

— …Так вот, — продолжил Минералов, проигнорировав ее замечание, — если хотите, можете поглядеть чего они там наворотили. Вы-то, — теперь он наконец соизволил повернуться к Тайне, — глядели небось в бинокль, с поверхности планеты. То есть, считайте, ничего вы не видели. Великие вещи, как сказал классик, видятся лишь с орбитального удаления.

Мы, конечно, охотно согласились.

Минералов задал программу обзора для трех камер, свел их данные в объемное изображение и выдал на громадный голоскопический монитор, развернушийся во всю ширь отсека.

Мы ахнули.

Мы будто бы превратились в кондоров, парящих над облаками. Эффект присутствия был потрясающим.

Где-то у нас в ногах проплыл и утонул под палубой маленький квадратик — база Пятого инженерно-строительного полка.

Сто километров унылой снежной равнины Минералов смахнул туда же, под палубу, одним движением пальца.

В просвете облаков показались знакомые очертания Афанасьевского кряжа. А вот и она, отметка 326, зимовье роковой девятки с «Восхода»…

— Погодите, вы дали какую-то постобработку? — спросил Смагин.