— Нет, — ответил Минералов.

— В таком случае не понимаю: где снег?

— Я же обещал показать вам как работают терраформирующие технологии… Внимание: выключаю облака…

Хлоп! — облачный покров исчез полностью. Вот это уже была постобработка.

И мы… снова ахнули!

Там, куда несколько дней назад бил из космоса сверхмощный лазер, теперь чернело… озеро!

Напоминающее очертаниями наш земной Байкал, такое же узкое и длинное, озеро тесно прижималось к Афанасьевскому кряжу. Не верилось, что вот еще совсем недавно где-то там лежал в снегу бездыханный хлад, убитый Шадриным, а теперь — дымящаяся водная толща…

— А почему оно не замерзает? — спросил я.

— С вертолетов распылили специальный химикат, — пояснил Минералов. — Там сейчас на поверхности воды такая хитрая слоистая пленочка… Дает термоизоляцию что надо… Вот такие наши экспериментальные технологии, — заключил Минералов с какой-то двусмысленной интонацией. — А теперь пора.

Наш экскурсовод выключил голоскоп, развернулся и плавно двинулся в сторону помещений, как он выразился ранее, культурно-бытового назначения.

Мы все нехотя потащились за ним. Не знаю у кого как, а у меня в голове было не протолпиться от мыслей, нахлынувших после этой удивительной демонстрации…

Для культурного и вполне себе бытового времяпровождения на «Дромадере» имелись миникинотеатр, звуковая аппаратура достаточно высокого уровня и библиотека. А также толстая мишень для игры в стрелки с портретом какого-то солидного дядьки в костюме и галстуке — очевидно, изображение местного всеобщего любимца из числа руководящих работников.

В плотный край мишени были вшиты крючки. Похоже, многострадального дядьку таскали в качестве мишени для стрелометания по всем обитаемым отсекам станции.

Еще на ОКС была оборудована спортивная комната: турник, брусья, шведская стенка, тренажер для верхней и нижней тяги, станок со штангой, римская скамья.

Также имелись и какие-то специфично космические спортивные тренажеры — некоторые столь устрашающего вида, что сделали бы честь любому уважающему традиции пыточному кабинету из мрачного прошлого.

— Тут у нас дейнекс-камера есть, — сказал Минералов. И продолжил лишь после непропорционально длинной паузы (потерял мысль, а потом нашел?):

— Дейнекс-камера, да. Но она то сломается, то в ней дейнекс кончится. Потому неделями приходится жить в невесомости. Вот для того и тренажеры.

Мы покивали. Не знаю что на нас нашло, но мы с какой-то избыточной дотошностью продолжили знакомство с инвентарем спорткомнаты.

Были там разномастные мячи из кожи и резины. А также шахматы, шашки, домино и еще зачем-то бинокли. А для совсем уж эстетов — шесть колод игральных карт.

Колоды были заправлены в специальные держатели, чтобы карты не разлетались в условиях невесомости.

Держатели были магнитные и одинаково успешно фиксировали как толстые колоды, так и тонкие пластиковые карты. Вид у них был вполне засаленный, как того и требует этикет азартных игр.

Одну карточную колоду я зачем-то прихватил с собой. После чего отправился в свою каюту и задремал в ожидании торжественного момента.

Первые полчаса полета на спасательно-оперативном модуле были феерически прекрасны.

Мы плавно отошли от «Дромадера».

Аккуратно сориентировались в пространстве.

Принялись неспешно поднимать орбиту.

Как я понял позднее, Бирман в те минуты находился в поле зрения диспетчеров больших терраформирующих станций, которые висели на геостационаре, и не хотел нарушать ни одного параграфа пространных правил гражданского космического судовождения.

А потом показались сами станции.

Точнее, одна из них — тот самый тераджоульный лазер с названием из латинской аббревиатуры, работу которого мы видели на Беллоне.

О, вот это было зрелище!

Больше всего станция напоминала ежа. Правда, геометрически безупречного и сияющего, как новогодняя елка.

Но только вот каждая игла ежа имела длину в семь километров и представляла собой отдельный тракт прогона квантов накачки.

Все тракты сходились к «брюшку» ежа, где в фокусе было помещено некое жутко секретное центральное тело, которое в конце концов под воздействием поступивших потоков энергии и превращалось целиком в плазму, испускающую собственно рабочий луч, уходивший к цели.