– Обязательно позаботимся, – улыбка Льва Игнатьевича вышла кривой, – а как же, об инвалидах в первую очередь, у нас иначе нельзя…

– Ладно, хватит изгаляться, – прервал его Прокофий Иванович и уверенным движением прикрепил запонку на ее законное место, – перейдем к делу. Первое: как у них с физподготовкой? Парни наши не расслабились в мирной жизни?

– Нормально, сам проверял; к тому же я к ним тренажеры завез, так они с них от безделья не слазят. Как ни загляну, так они качаются, качаются, словно и не устают вовсе.

– Хорошо, доложите об экипировке. Кстати, – спохватился Прокофий Иванович, – оружие пристреляли?

– Обижаете! В первую очередь.

– Так что с экипировкой?

Лев Игнатьевич полез в карман и, вытащив большой коричневый блокнот, принялся читать:

– Оружие «АКМС» – четыре штуки, подствольный гранатомет «ГП-25» один, гранаты «РГД-5» – десять штук, «Ф-1» – двенадцать штук. Продовольствие: высококалорийные концентраты – десятидневный запас. Снаряжение: фляги двухлитровые – восемь штук; боевые жилеты – четыре штуки, пантоцид…

– Довольно, хорошо, остальное не важно; главное, не забудьте о промедоле, – многозначительно заметил шеф и почесал за ухом. – Нам совсем ни к чему, чтобы они таскали на себе раненых.

– Мы уже все подготовили. «Обезболивающее» будет надежно, как морг, – попытался скаламбурить Лев Игнатьевич и посмотрел на начальника, ожидая одобрения, но тот сидел с совершенно равнодушным выражением лица и лениво листал газету; затем оторвал от нее взгляд и неожиданно громко потребовал:

– «Обезболивающих» должно быть только три. Один из них, хоть на четвереньках, хоть ползком, но должен добраться до границы. И вот что: неплохо бы им парочку хороших ножей.

– Обижаете, Прокофий Иванович: в комплекте с автоматами идут штык-ножи, сделанные по спецзаказу.

– Что ж, отлично! Альпинистское снаряжение им, я так понимаю, не понадобится? – И, получив утвердительный ответ, продолжил: – Значит, главное для этой компании – не столкнуться с моджахедами, но будем рассчитывать на их опыт. Также запретите им входить в контакт с советскими войсками. В случае обнаружения они должны оторваться и даже, если потребуется, применить оружие. Если спросят, почему они должны это делать, объясните соображениями секретности: мол, вывоз драгоценностей из сопредельной страны в случае, если дело будет предано огласке, чреват осложнением международных отношений. А сейчас вот что, Лев Игнатьевич: давай-ка еще разок просмотрим предполагаемый маршрут движения. Я думаю, мы ничего не упустили, но проверить не помешает. – Он махнул рукой в сторону стоящего в углу старинного шкафа: – Будь добр, принеси-ка оттуда карты. Они вон в том ящичке.

Минут через двадцать, уже сидя на заднем сиденье «Волги», Лев Игнатьевич несколькими привычными движениями изменил внешность, надел на голову парик и прилепил брови, затем достал из кармана маленькое зеркальце и, добавив последние штрихи, превратил себя в Константина Константиновича. Удовлетворенно хмыкнув, провел рукой по волосам парика и вернул зеркало на место.

– Поехали! – приказал он ожидающему его команды Борису, и почти тотчас рыкнул заведшийся с полоборота мотор.

Через несколько минут машина остановилась у тротуара, и на заднее сиденье мягко опустился широкоплечий мужчина в синем спортивном костюме. Мужчины обменялись взглядами и молча пожали друг другу руки. Трогаясь, «Волга» плавно качнулась и, набирая обороты, понеслась за город. После получасовой беспрестанной езды она медленно затормозила и остановилась. Константин Константинович сделал водителю знак рукой: «жди», и вместе с подсевшим в «Волгу» мужчиной вышел на свежий воздух. Они не спеша направились в глубь находившегося в двадцати шагах от обочины леса, там долго о чем-то беседовали, после чего вернулись к машине и, не произнося ни слова, сели в салон. Водитель оглянулся, получил от шефа подтверждающий кивок головой, после чего завел двигатель и, развернувшись, повел автомобиль в сторону города. На одной из окраинных улиц они остановились, мужчина в спортивном костюме вышел, а «Волга» понесла Константина Константиновича к месту очередной встречи.

Проводив глазами быстро удаляющуюся машину, «спортсмен» огляделся по сторонам и быстро зашагал в сторону сквера, бегом пересек его и оказался на другой улице. Заметив стоящую на углу телефонную будку, подошел к ней и, опустив монетку, набрал номер. На том конце провода трубку долго не брали, наконец, кто-то поднял ее, и хриплый, заспанный голос буркнул:

– Слушаю.

– Миша, ты спишь?

– Ага, – процедил тот, кого звали Миша. – Это ты, босс? Представляешь, я вчера познакомился с одной красоткой, и вот результат – дрыхну. А девчонка что надо, у нее такая по…

– Кончай болтать, – прервал его мужчина. – Собери ребят, через полчаса встречаемся у меня. И проследи, чтобы не было «хвостов».

– Федорыч, ты в своем уме? Какие «хвосты»?!

– Я сказал – проследи, ты что, не понял?

– Хорошо, хорошо, все будет тип-топ, – не желая сердить босса, поспешно согласился Миша.

– Все, жду! – и босс, не прощаясь, повесил трубку.

На душе у него было муторно. В свои сорок шесть лет он успел повидать многое. Кровь давно не смущала его, хотя он и не испытывал желания убивать ради убийства. Это была его работа и только, не больше и не меньше. За это ему платили. Первая кровь… как давно он ее пролил… Вначале была граница с Китаем и небезызвестный пограничный конфликт, из него он вышел с орденом Боевого Красного Знамени и личным боевым счетом. Затем были другие границы. Ему не везло: повсюду приходилось вступать в стычки с нарушителями. Постепенно чувства притупились, кровь людей стала настолько привычной, что не вызывала эмоций. Рос боевой счет, росло звание молодого перспективного офицера. Затем случилось непоправимое: застав жену в постели с любовником, он, не задумываясь, разрядил в них свой «ПМ». Жена умерла сразу, любовник каким-то чудом выжил. Суд, учтя психологическое состояние и былые заслуги, дал немного…

Из тюрьмы он вышел обозленным на весь свет: на себя, на людей, на государство… И когда бывшие друзья по зоне предложили хорошую мзду за устранение одного стукачика, он думал недолго. Ему подробно объяснили, как все сделать, чтобы все было чисто. Учеником он был прилежным, и дело сочли самоубийством. И пошло-поехало. Несколько дел в год, несколько месяцев на их подготовку, а остальное время – ресторан-женщины, пикники-женщины, отдых на юге и опять женщины. От прежнего пограничника осталось лишь тело – непьющее, некурящее, тренированное, душа же полностью умерла. Наверное, он так бы и остался образцовым, но рядовым исполнителем, не попадись ему на пути Константин Константинович, который уже давно взял его на заметку.