– Тю, – аж присвистнул Михаил, – а я-то рассчитывал пожить тут на халяву еще месячишко-другой. Вай, вай, вот горе-то мне, горе! – он сделал жалобное лицо и в притворном ужасе схватился за голову.

– Пишите письма до востребования, – позевывая, ляпнул Козулин и, махнув рукой, широко зевнул.

– Ага, мой адрес не дом и не улица… Давайте лучше чайку попьем! – откликнулся Чепиков и поплелся на кухню, шаркая по паркету подошвами тапочек.

– Не возражаем, – поднимаясь, согласился за всех Виктор, и они пошлепали вслед за скрывшимся на кухне Чепиковым.

Виктор проснулся рано, спать не хотелось. В ленивой задумчивости он почесал за ухом, сладко потянулся и, усмехнувшись, что есть силы крикнул:

– Рота, подъем! Тревога!

После этих слов в комнате началось невообразимое. Чепик, хватая спросонья отсутствующий автомат, с закрытыми глазами совал ноги в воображаемые сапоги. Козулин со всего размаху ударился о широкую полку, прибитую над изголовьем кровати, и теперь вопил, схватившись за голову. Мишка Блатной поливал бывшего замка благим матом, а сам Виктор, лежа в постели, заливался слезами в беззвучном хохоте, но не долго – подушки, дружно полетевшие в него со всех сторон, вмиг привели его в чувство и заставили уйти в глубокий тыл, спрятавшись под одеяло. Это помогло, но снова не надолго. Дружными усилиями стащив с Виктора одеяло, ребята вылили на него кружку воды и, усевшись на спину, принялись дубасить.

– Ну, черти! – ругнулся Бебишев, пытаясь освободиться от сжимающих его рук. – Совсем убьете больного человека!

– Ага, тебя убьешь, – ответил Михаил и, поудобнее усевшись, шлепнул Виктора по заду.

– У-у-у-у… – взревел Виктор и, приподнявшись, стряхнул честную компанию со своих плеч.

– Бежим! – с притворным испугом заорал Чепиков. – Фантомас разбушевался, спасайся кто может!

При этих словах свалившиеся на пол ребята разразились дружным хохотом. Первым перестал хохотать Николай. Он окинул всех взглядом и мотнул головой:

– Сидите? Ну, сидите. Кто куда, а я к зайцам. – И, вскочив на ноги, он помчался в направлении ванной.

В темпе почистив зубы и постояв с минуту под теплым душем, он обтерся полотенцем и, выскочив наружу, освободил помещение, которое тут же было занято юркнувшим чуть ли не промеж его ног Чепиковым.

День прошел, как все предыдущие, в бесконечных разговорах и таскании железа. Наконец наступила ночь, и, стараясь соблюдать по-армейски правильный распорядок дня, ребята почти одновременно легли спать. Батаев, Козулин и Бебишев уснули сразу, а вот Володьке Чепикову не спалось. Он ворочался на кровати и вспоминал свою девчонку. Глупые мысли так и лезли в его голову: «Почему она не пришла? Что могло случиться? Почему Марина не пришла меня провожать? Может, я ей совсем не нужен, и когда она узнала, что я уезжаю, и уезжаю, возможно, надолго, не посчитала нужным проводить? А может, она просто обиделась на то, что я не посоветовался с нею по поводу своей поездки? Но я не мог…»

Он позвонил ей накануне отъезда:

– Марина, мне нужно срочно уехать.

– Куда? – в ее голосе отчетливо слышалась растерянность. – Почему так неожиданно, Володя? Что-то случилось?

– Мариночка, это не телефонный разговор. Приезжай на новый автовокзал, у меня билет на тринадцать тридцать. Приезжай, я тебе всё объясню!

– Так скоро… – в голосе девушки прозвучали отзвуки настоящей грусти. – Я приеду. Ой боже, как мало осталось времени!

– Приезжай, – еще раз попросил Владимир, – целую.

– Я еду! – Она всхлипнула и повесила трубку.

Автовокзал кипел своей жизнью. Автобусы, идущие во всех направлениях, беспрестанно приходили и отправлялись, обдавая прохожих выхлопами двигателей. Володька с билетом в одной руке и чемоданом в другой то и дело поглядывал на часы. Ему было грустно, он с нетерпением ожидал, когда, наконец, подъедет Марина и можно будет с ней поговорить, рассказать все и лишь потом, объяснив и убедившись, что она поверила, уехать. Володя был уверен, что она поймет его, поймет, что он не может поступить иначе, иначе это уже будет не он.

– Она меня поймет, – расхаживая по периметру вокзала, как молитву, повторял Владимир, уверяя в этом самого себя, но время шло, а ее все не было и не было. Подошел автобус. Чепиков в последний раз с тоской оглядел площадь вокруг вокзала и нехотя поплелся к гостеприимно распахнутой двери «Икаруса».

Когда автобус наконец тронулся и за окном замелькали последние строения родного города, лишь тогда Володька потерял последнюю надежду, и к горлу нестерпимой болью подкатил ком обиды. Та, которая снилась ему гораздо чаще, чем стрельба и кошмары; та, чьи длинные шелковистые волосы так приятно щекотали лицо, когда он зарывался в них; та, чья тонкая гибкая фигура, словно тростинка, сгибалась под его рукой; та, чьи мягкие, почти детские губы, улыбаясь, сметали все печали и проблемы; та, которую он так любит, неужели она отреклась от него при малейшем дуновении слабенького ветерка разлуки?! Ему было больно и обидно, но он все пытался убедить себя, что она не виновата в своем опоздании. «Может, я неправильно назвал место встречи? Может, она не так поняла меня и поехала не на тот вокзал? А может, какие-то очень срочные дела задержали ее?» Володя не мог знать, что в день его отъезда телефон в его квартире уже стоял на прослушивании. И что чуть позже его разговора с Мариной состоялся еще один звонок, решивший судьбу девушки.

– Шеф, он звонил своей подруге, – голос был хриплым, будто говоривший только что заболел ангиной. – Ничего существенного, но все же…

В ответ на том конце провода недовольно хмыкнули:

– Вы уверены, что он ей ничего не выболтал?

– Да, но он назначил ей встречу и сказал, что все объяснит.

– Идиот! Нет, это не ты идиот, это он идиот! Дубина! Впрочем, что без толку ругаться, вы знаете, что делать, приступайте. Впрочем, еще есть возможность разрулить создавшуюся ситуацию без применения кардинальных мер.