В Кабуле их высадили на окраине возле автозаправки. До Майванда добирались на такси.

Майванд на Филиппа, никогда не видевшего такого огромного городского района, полностью превращенного в торговый центр, произвел неизгладимое впечатление. Было уже далеко за полдень, а Майванд продолжал бурлить нескончаемым потоком огромной массы людей, через которую с неимоверным трудом, и пробивалось их такси.

И вот, наконец, и нужный квартал Шер-Дарваза, который и был центром всего торгового комплекса Майванда. Сулейман попросил водителя остановить такси.

Филипп осмотрелся. Стоявшие дома примыкали к огромной горе, которая, как он узнает позднее, имела такое же название, как и квартал. По склону горы, дома лепились так, что крыши нижних, служили двориками для верхних.

Торговый центр Шер-Дарваза был настоящим вместилищем огромного числа лавок, дуканов, пекарен.

Лавка Мехмеда Али, находилась в центре этого квартала. А потому, как Сулейман ориентировался в лабиринтах магазинчиках и лавок, район этот он знал великолепно.

За прилавком одного из таких магазинчиков, куда они зашли, стоял среднего возраста, и невысокого роста человек. При виде посетителей, широкая улыбка приветливо осветила его широкое лицо.

— Вассалам алейкум, — поздоровался Фил, — да позаботится Аллах об удаче в этом доме.

— Алейкум вассалам, алейкум вассалам, — приветливая улыбка исчезла с лица мужчины. Он внимательно и настороженно посмотрел на вошедших мужчин, которые ничем не отличались от афганцев среднего сословия.

— Мы принесли привет от вашего старшего брата из Джелалабада, — также внимательно вглядываясь в лицо хозяина магазинчика, произнес обусловленную фразу Филипп.

— Как там мой брат, смотрят ли еще его глаза на этот презренный мир?

— К сожалению, он смотрит на мир только одним глазом, — облегченно вздохнув, ответил Филипп, услышав именно тот вопрос, который ожидал.

— Видимо достопочтимый, забыл, что второй глаз его старший брат потерял еще в далеком детстве, — уже с улыбкой закончил он обусловленную фразу.

Сомнений не было. Перед ними был именно тот Мехмед Али, которому и приходился племянником Мустафа Гани, он же Филипп Джексон…

Убедившись, что путешествие закончилась благополучно, Сулейман, сославшись на неотложные дела, попрощался и с хозяином, и доставленным к нему из Джелалабада, «племянником».

Генерал Гришин просматривал материалы по Афганистану. Еще недавно, информацию представленную Кабульской резидентурой он, с разрешения руководителя Главка, лично докладывал Председателю, который, уже на следующий день, представил ее Генеральному. И вот, пожалуйста, реакция…

В той информации был анализ положения дел в руководящем ядре ЦК НДПА. Там говорилось о серьезных просчетах, допускаемых непосредственно лидером Афганистана Бабраком Кармалем. Были названы и конкретные лица из числа советников по линии ЦК КПСС, в чьи обязанности входило вовремя увидеть в его действиях опасные ошибки. И, вместо того, чтобы указывать на них, они, идя у того на поводу, просто их не «замечали». Отрицательным фактором в работе этих советников, указывалось тогда в информации, было и то, что среди них почти не было лиц с востоковедческой подготовкой. Далее перечислялись конкретные действия Бабрака Кармаля и его окружения, последствия которых были тяжелыми. При этом были приведены конкретные факты извращений в социальной сфере, экономической политике, и святая святых каждого мусульманина — в области религии.

Судя по тому, какая информация поступила сейчас, меры все же были приняты…

Реакция, по своей сути, была немедленной. В Кабул срочно убывает министр иностранных дел СССР Эдуард Шеварднадзе и встречается с приглашенным в Советское посольство, руководителем службы безопасности Афганистана Наджибом. И уже через два дня, 4 мая 1986 года в Кабуле, проходит внеочередной XXVIII пленум ЦК НДПА, который удовлетворяет «просьбу» Бабрака Кармаля об освобождении его от обязанностей Генерального секретаря ЦК НДПА «по состоянию здоровья».

Далее говорилось, что Пленум единодушно избрал Генеральным секретарем Центрального Комитета Народно-демократической партии Афганистана Наджиба…

Изучая сложившуюся обстановку в Афганистане, Гришин пришел к единственному выводу, — время, к сожалению, уже упущено. Происходило вообще непонятно что. Приведенные примеры говорили о том, что руководство Афганистана, на словах признавало, а на деле не только не учитывало, но и просто игнорировало традиции древних родоплеменных устоев, и в целом всей мусульманской религии. Выдвигаемые лозунги призывали к радикальным социалистическим преобразованиям, хотя условий к этому абсолютно никаких не было. О каком социализме можно было говорить, если страна находилась в глубоком средневековье.

В приложении к информации, подготовленном отдельной справкой говорилось, что попытки Наджиба и его советников что-то поправить, результатов не дали.

Это понимал и генерал Гришин. Разве что-то можно было сделать, если многие государственные структуры имели в своем составе сотрудников, о чем также информировала резидентура, среди которых были явные саботажники и вредители, параллельно работавшие и на власть и на оппозицию. А тех, кто действительно верил в революцию, ее преобразования, идеалом которых были советские среднеазиатские республики, порой охватывала не просто растерянность, а полнейшая апатия и безысходность…