— Исинка! — обратилась девочка к искусственному интеллекту. — Что делать?

— Набираю высоту, — Исинка помолчала и снизошла до объяснений. — Единственный способ избежать катастрофы — перелететь область смерча.

— Но это точно? Мы спасемся? — спросила девочка.

— Вероятность благополучного исхода крайне мала. Рекомендую зафиксировать ваши тела ремнями безопасности.

— Что значит — «тела»? — возмущенно начал Нос и осекся.

Маруся фыркнула. У нее больше не было Саламандры, а значит, не было и бессмертия. Но сейчас, на краю гибели, девочка вдруг ощутила прилив какого-то необыкновенного задора, странной исступленной бодрости. Такое с ней уже было — во время битвы между морлоками и ёхху.

— Пристегивайся, — посмеиваясь, посоветовала она Носу. — А то вон в прошлый раз те, кто не пристегнулся, все в кашу были.

— А кто пристегнулся? — машинально спросил Нос, путаясь в ремнях безопасности.

— Как живые сидели! — закончила Маруся и сама же первая расхохоталась над этим старым пилотским анекдотом.

Нос замер, вытаращив на нее глаза. Потом отпустил ремни, подался вперед и тихо произнес:

— Маруся… Можно, я тебя… поцелую?.. Ну, на прощание…

— Ага, щас! Разбежался.

— Да я не в этом смысле…

— А в каком?

— Ну, вдруг мы сейчас…

— Не вдруг. И не сейчас! Я знаю.

— Откуда?

— Отстань. Целовальщик.

Нос потупился.

— Высота — девятьсот. Приближаемся к границе Московской области, — вмешалась Исинка. — В связи с изменением направление ветра подлетное время сократилось до сорока двух минут. Запас топлива оцениваю как критический.

— То есть?.. — немедленно переключился на беседу с искусственным интеллектом сконфуженный Нос. — Мы дотянем?

— Возможно. Область смерча прямо по курсу… — ответила Исинка и вдруг совершенно по-человечески добавила: — Сейчас все и решится…

Вертолет карабкался сквозь напитанные влагой облака — вверх, туда, где ураганный ветер, порожденный областью низкого давления, не смог бы затянуть его в алчную воронку смерча. Исинка все рассчитала верно. Она намеревалась провести Ка-44С по самому краю бешено крутящегося воздушного потока и использовать его мощь для разгона вертолета. Работая в контакте с исином Надеждой, Исинка получала от нее данные о скорости ветра, давлении, температуре, влажности и постоянно вела обсчет курса, учитывая малейшие изменения за бортом.

Маруся и Нос больше не разговаривали. После неуклюжей попытки с поцелуем парень нахохлился, ушел в себя. Маруся же вообще закрыла глаза — а куда смотреть-то, кругом мрак! — и начала мысленно напевать единственную вспомненную строчку из любимой песни начальника папиной охраны «дяди Робота» Санича: «Мы летим, ковыляя, во мгле. Мы идем на последнем крыле. Бак пробит, хвост горит, и машина летит на честном слове и на одном крыле».

Пусть сверкают молнии, пусть от грома закладывает уши, пусть град долбит в стекла, пусть смерч, пусть смерть совсем рядом — нельзя раскисать, нельзя сдаваться!

Кто сдался — тот проиграл. А она, Маруся Гумилева, очень не любит проигрывать!

И когда Исинка торжествующе сообщила, что область смерча пройдена и до Сколково остается двадцать три минуты полета, Маруся едва не подскочила на месте от радости.

— Мы сделали это!

Нос криво улыбнулся, избегая смотреть в глаза своей спутнице.

— Да ладно тебе, — хлопнула его по плечу Маруся. — Я тоже накосячила с эти SOSом…

И перегнувшись через подлоктоник пилотского кресла, она неловко чмокнула Носа в щеку. Получилось как-то по-птичьи, но парень просиял и, тыча пальцем в стекло, крикнул:

— Смотри, солнце! Солнце!

Впереди и правда разлилось золотистое сияние. Это был не разрыв между тучами, не дыра среди облаков. Вертолет Ка-44С совершил почти невозможное. Он оставил позади грозовой фронт и теперь на максимальной скорости мчался к I-граду Сколково.

Проблемы возобновились минут через десять. Вертолет уверенно летел в полутора километрах над землей, весь залитый солнечным светом. Гроза ушла на восток, вокруг, насколько хватало глаз, расстилалось чистое голубое небо. Внизу ярко зеленели умытые леса и поля.