— Вы имеете в виду, он поступит со мной как честный человек? — сказала она с нотками презрения в голосе. — Всю жизнь мечтала, чтобы мужчина чувствовал, что обязан на мне жениться.

— Если бы Колин не был влюблен в вас по уши, он бы никогда на вас не женился, но, безусловно, обеспечил вас материально.

— Он не влюблен в меня!

— Вы так думаете? — Трис встал и налил ей еще чаю. — Никогда не видел, чтобы Колин вел себя как одержимый, а когда вы рядом, он именно так себя и ведет.

— Джин…

— С Джин его связывали отношения чисто физического плана, и Колин был ею ослеплен, — сказал Трис, наливая в кружку кипяток.

У Джеммы был угрюмый вид.

— Если Джин ослепительна, то какова я? Невзрачная, скучная… Утешительный приз?

— Вы его любовь, — ответил Трис и добавил в ее кружку молока.

— Но мы знаем друг друга совсем недолго.

— Вы правы. — Трис сел рядом. — Всем известно, что для того, чтобы влюбиться, необходимо знать человека два целых и шестьдесят восемь сотых года.

Джемма не могла заставить себя рассмеяться.

— Что же мне делать? Не так я представляла себе свою дальнейшую жизнь. Я хотела подождать, пока допишу диссертацию, получу хорошую работу. — Она посмотрела на Триса. — Но миссис Фразьер хотела внуков и не раз высказывала свое желание вслух…

— Вы не думаете, что к вашему состоянию имеет некое отношение незащищенный секс? — спросил Трис.

Джемма застонала.

— Я бы предпочла думать, что все это проделки камня, лишь бы не признаваться в своей глупости.

Трис засмеялся.

— Ладно, уже поздно. Я отвезу вас домой. Завтра я отправлю вам вашу машину и привезу кое-какие витамины. Дайте мне знать, как только поговорите с Колином, и я договорюсь с Рейчел, чтобы она помогла вам правильно питаться. Вам это необходимо.

Когда он помог ей встать, она посмотрела на него.

— Мне или ребенку?

— Большому жизнерадостному младенцу Фразьеру. Не думали еще, что он пожелает, когда вырастет?

— Не напоминайте мне. — Джемма направилась к двери, Трис следом. — Я думаю, мы оба догадываемся, отчего желания стали сбываться. Ваша племянница вытащила камень из свинцового футляра, и джинн выскочил из бутылки.

— Пожалуй, так оно и есть, — согласился Трис. — Еще не придумали, как назовете ребенка?

— Вам нравится надо мной издеваться, да?

— Да, — улыбнулся Тристан. — Колин мой друг, а не только двоюродный брат, и я с ужасом ждал того дня, когда он придет ко мне и скажет, что они с Джин собираются пожениться. Я всегда спрашивал себя, смогу ли притвориться, что рад за него.

Они уже подошли к машине Триса, и он помог ей сесть на пассажирское сиденье.

— Вы ведь никому об этом не расскажете?

— Я никогда не стал бы выдавать секреты своих пациентов или друзей. Пока вы сами не позволите мне, я буду нем как рыба. Пристегнитесь. Теперь вам нужно думать не только о себе.

Джемма думала, что не сможет заснуть, но, после того как Трис, доставив ее в гостевой дом, уехал, она уснула сразу. Проснувшись рано утром, она первым делом подумала о том, что, когда она впервые оказалась в Эдилине, ей так тут понравилось, что она захотела стать здесь своей. Было ли то ее заветное желание? «Услышало» ли ее мерцающее колье Нелл?

Джемма лежала в кровати, положив ладонь на плоский живот. Она не могла представить, что в нем растет ребенок. Но если верить доктору Трису, именно это сейчас и происходит.

Джемма закинула руки за голову и принялась изучать взглядом потолок. Так что делать теперь? Конечно, первым делом надо сказать Колину.

С другой стороны, что, если он попросит ее руки лишь из чувства долга? Что это будет за брак, если он проживет жизнь, чувствуя, что его принудили или заманили в ловушку?

Джемма встала, а когда принимала душ, сама мысль о том, что она ждет ребенка, показалась ей фантастической. Она не чувствовала никакого недомогания и дискомфорта. Как насчет тошноты по утрам? Она положила руку на живот.

— Ты решил быть не таким, как все, и делать меня больной по вечерам, да?

Она вышла из душа, оделась, плотно с удовольствием позавтракала и принялась за работу. Она писала о том, что ей удалось узнать о первом Шеймасе Фразьере, и на время работы почти забыла о вести, грозившей изменить всю ее жизнь. В тишине библиотеки она могла отложить тревогу о будущем на потом.

В какой-то момент она почувствовала, что не может противостоять искушению и очень хочет взглянуть на то, что, возможно, и было тем самым камнем заветных желаний. Этот камень был таким маленьким — крохотный осколок неправильной формы, поблескивающий, если поднести его к свету, в овальной оправе — размером не больше ногтя на ее мизинце. Неужели нечто столь заурядное действительно могло исполнять желания?