Мальчишка охнул, а взгляд матроса выразил искреннее сочувствие. От них обоих пошла такая мощная волна сострадания, что Эсме поняла: еще секунда, и она в голос разрыдается. Сундукне выдержит, а что будет дальше – можно только представить.

Отойдите от меня!

Эсме сглотнула злые слезы...

– Мне, право, очень жаль, – пробормотал мужчина. – Я... мне велели... – Он умолк.

– Что вы должны были передать? Письмо?

Ее вопрос прозвучал резко, и матрос отшатнулся.

– Нет, – он взглянул на Эсме обиженно, как собака, увернувшаяся от незаслуженного удара. – Меня попросили передать послание на словах и дождаться ответа, но теперь... – Он тяжело вздохнул и покачал головой. – Извините, что так вышло. Я не хотел причинить вам боль. Прощайте, госпожа. Да обойдут шторма ваш дом стороной!

– Попутного ветра, – хмуро отозвалась Эсме.

Странная парочка откланялась. Против собственной воли, Эсме выглянула из окна, чтобы посмотреть, куда они пойдут, – прежде чем завернуть за угол, мальчишка обернулся. В его взгляде застыли недоумение и обида, жалость и сочувствие, сочувствие, сочувствие...

– Я плохая хозяйка, Велин, – пробормотала девушка. – Не угостила их чаем, не расспросила о здоровье, о жизни. Тебе бы это не понравилось.

Внезапно знакомая с детства лавка испугала ее. Словно некое невидимое чудовище затаилось где-то в темном углу и только поджидало момент, чтобы прыгнуть ей на плечи и вцепиться в горло. Велин рассказывал о тварях, которые охотятся таким способом где-то на южных островах: пока жертва мечется в ужасе, они спокойно пьют ее кровь, а потом отпускают полумертвую, – и никто даже не может объяснить, как выглядят эти кровопийцы, потому что они нападают только ночью на одиноких путников.

Она опустилась на табуретку у рабочего стола, уронила голову на руки. Все шло просто отвратительно. Если у Велина было мало клиентов, то у нее их нет совсем. Хоть он и был чужеземцем, ему больше доверяли – точнее, не ему, а его морщинам и седой бороде, – мало обращая внимание на то, что последние пять лет она трудилась наравне с учителем. Кто поверит худой девчонке с недобрым взглядом, если рядом с ней нет умудренного опытом старика?..

Сколько времени прошло, пока она просидела, погрузившись в печальные раздумья, Эсме и не заметила. Она опомнилась, лишь когда желудок свело от голода, и побрела на кухню – там отыскалось немного сухарей и кусок старого заплесневелого сыра. На рынок она не ходила вот уже пять дней, поскольку после похорон в доме совсем не осталось денег.

Грызя сухарь, Эсме вернулась в лавку. Снаружи доносился шум и гам – соседские дети играли в догонялки. Нырнув на мгновение в разноцветные волны их беззаботного веселья, целительница немного расслабилась, но вовсе не потому, что сумела отыскать решение хотя бы одной из своих проблем, – просто на некоторое время она перестала думать.

Перестать думать совсем– для нее это было бы спасением.

День-ночь, сутки прочь...

Когда в обычный шум улицы вплелась тревожная нотка, Эсме очнулась от забытья и выглянула в окно. Со стороны пристани доносился звон колокола: это значило, что произошел несчастный случай.

«Что могло случиться?»

Девушка все еще терялась в догадках, когда на порог легла чья-то тень.

– Целительница Эсме! – Она подняла голову и встретилась взглядом с человеком, которого хотела видеть меньше всего. Это был надсмотрщик Кайо, высокий, широкоплечий мужчина с большим шрамом в пол-лица и длинными ручищами, делавшими его похожим на грогана. Глаза Кайо, маленькие и злые, смотрели так, словно не он пришел просить ее о помощи, а наоборот, – впрочем, Эсме знала, что он точно так же относится и к двум другим лекарям Тейравена. Причины этой ненависти Кайо скрывал тщательнее, чем иной пират прячет награбленное золото. – Во имя Светлой Эльги, помоги мне!

Не отказывай страждущему, не жалей сил, не читай чужих мыслей...

– Мои двери открыты для страждущих, – привычной скороговоркой отозвалась Эсме. – Что произошло?

– В порту фрегат сбрендил и задавил четверых гроганов, – быстро и просто объяснил надсмотрщик. – Одного насмерть, двоих так, слегка прижал... а четвертому, кажется, сломал хребет.

Ритуал Кайо знал очень хорошо и выполнял безукоризненно, хоть и без особого желания. Эсме не смогла бы отказать надсмотрщику, даже присовокупи тот к просьбе парочку нелицеприятных эпитетов. Девушка внезапно почувствовала угрызения совести: все пять дней вынужденного безделья она исподволь мечтала, чтобы наконец-то к ней потянулись страждущие – и вот «сбрендивший» фрегат, раненые гроганы.

«Так ты этого хотела? Получай сполна...»

Эсме надела фартук, завязала пояс за спиной. Утреннее снадобье все еще действовало: мыслеобразы были послушными, а по венам текла не кровь – золотистое пламя. Может, сегодня от нее будет хоть какой-то толк?

Снаружи уже вечерело – она просидела в раздумьях почти весь день и даже не заметила. Эсме быстро шла следом за Кайо, опустив взгляд, но все равно ощущала всей кожей волны тревоги, то и дело прокатывавшиеся по улице.

В бараки гроганов они вошли через черный ход. Внутри было темно и сыро, со всех сторон слышалось ворчание и сопение. Кайо прикрикнул на гроганов, достал плетку – сразу стало тихо.