От перьев было свободно только загорелое до черноты лицо крылана. И оно было настороженным.

– Во имя Светлой Эльги... – повторил он, глядя ей в глаза, и Эсме внезапно поняла, что следующего утра она может и не увидеть.

Велин предупреждал не раз, что целитель может надорваться – если переоценить свои возможности, можно не найти дорогу назад и навсегда остаться в глубинах чужой души, превратиться в серую тень. Эсме мысленно перебрала события последних пяти суток и в особенности прошедшего дня: пять бессонных ночей, десяток спасенных гроганов – ее глаза слипались, мыслеобразы двигались еле-еле. Бойтесь исполнения своих желаний: она так хотела устать, что сейчас вплотную подошла к пределу собственных возможностей... или нет?

Так или иначе, крылан попросил.

Не отказывай страждущему, не жалей сил, не читай чужих мыслей...

– Мои двери открыты... – она отступила, пропуская визитера. Крылан вошел – крылья стелились за ним, – а следом показались двое дюжих матросов, тащивших третьего. Несчастный едва переставлял ноги, голова его свесилась на грудь, и черные волосы полностью скрыли лицо.

Там, где его провели, на полу оставались темные пятна.

Последним вошел плетельщик узлов.

– Я же сказал, что сдержу слово, – произнес он, улыбаясь. – Видишь, как быстро нам понадобилась твоя помощь?

Он был очень бледен и шатался. Эсме опустила взгляд и увидела расплывчатое черное пятно на зеленом сукне куртки. Кровь. Она подалась вперед, чтобы приложить ладонь к ране, но крылан в мгновение ока очутился рядом и схватил ее за запястье.

– В вашей помощи нуждается вон тотчеловек, – он подбородком указал на стол, куда уложили раненого мужчину.

Эсме нахмурилась. Матрос потерял сознание, но она не чувствовала угрозы для его жизни, а вот стоявший перед ней был ранен куда серьезнее.

– Он прав. – Плетельщик попытался улыбнуться, и на его лбу выступили крупные капли пота. – Помоги... ему...

Целительница упрямо поджала губы – Велин узнал бы эту гримасу и понял, что спорить с его ученицей сейчас не стоит. Крылану подобные тайны не были известны, и он...

...он что-то говорил, да. Но Эсме уже нырнула в сознание Плетельщика.

Белое пламя его души полыхало где-то вдалеке, посреди переплетения шелковых полотнищ. Кое-где виднелись плохо заштопанные старые прорехи – старые раны; кругом порхали мыслеобразы – доверчивые, словно ручные голуби. Эсме не устояла перед искушением, коснулась одного – и на краткий миг очутилась на верхушке мачты, наедине с бескрайним голубым простором, где не существует границы между небом и морем. Ей стоило больших усилий вернуться к работе.

Нити боли стягивались поблизости, и, увидев, что стало их причиной, Эсме впервые осознала, что вместе с нежданными гостями в ее дом вошли серьезные неприятности.

Как будто их раньше было недостаточно...

Она оттолкнула Плетельщика – теперь можно было не опасаться за его жизнь – и прошла мимо стола, на котором лежал раненый, к сундучку со снадобьями. Крылан уже ничего не говорил – смотрел не мигая, и в его взгляде читалось множество разнообразных чувств. Он ей не доверял, но это не имело значения.

Эсме вытащила зеленый флакончик, вытянула пробку и залпом осушила его, даже не почувствовав вкуса.

«Велин, я была и осталась дурой».

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем в голове у нее прояснилось. Эсме с некоторым удивлением посмотрела на предмет, который продолжала сжимать в кулаке, – это был наконечник стрелы, застрявший у Плетельщика между ребер. Кто-то выдернул древко, но дальше этого помощь не пошла.

– Мне не нужно знать, где вы... ловили рыбу, – произнесла она бесцветным голосом. – Это меня не касается. Попридержите мысли, сударь крылан... дурные мысли о себе я слышу так же ясно, как если бы вы прокричали их мне прямо в ухо. Не стоит, право слово, оскорблять целителя в его собственном доме.

– Мне говорили, этим домом владеет Велин, – невпопад произнес человек-птица.

Эсме ощутила подступающее раздражение.

– Он умер, – сказала она резко и без всяких церемоний. Страшные слова дались легко и просто – возможно, всему виной была усталость. – Если не хотите, чтобы я лечила вашего... друга, то, пожалуйста, в Тейравене есть еще целители. А я так устала, что удерживать никого не буду. Вам решать.

Плетельщик растерянно заморгал, но не сказал ни слова. Эсме стала постепенно понимать, кто здесь главный.