Эсме коснулась каждой лохматой головы и выбрала того, в ком пламя боли горело сильнее прочих, почти на пределе возможного.

Заглянув внутрь, она испугалась и тотчас начала сматывать нити – но их с каждой секундой становилось все больше и больше. Они лезли отовсюду, становились все длиннее, путались, прилипали к рукам. Глухие удары чужого сердца звучали неравномерно, постепенно затихая.

Эсме огляделась.

«Неужели я не справлюсь?»

Хребет грогана сломать не так просто, но от удара фрегата он треснул, как гнилая доска, и это было только полбеды.

«Я сумею! Я все сделаю!! Я...»

Внутренности грогана превратились в сплошное месиво.

Кровь текла, нити все прибывали...

«НЕТ!!!»

Кто-то схватил целительницу за плечи.

– Эй! – Это был Кайо. – Я не хочу, чтобы ты угробила себя из-за этой скотины! Он не жилец, видно же. Его вообще сюда не надо было тащить.

– Я смогу! – Эсме попыталась вырваться. – Он... я все сделаю, пустите!

– Девочка, – надсмотрщик усмехнулся. – Даже твой учитель не взялся бы за раненого, у которого не осталось ни одной целой кишки. Да из него три ведра крови вытекло по дороге!

По щекам Эсме потекли слезы.

– И, в конце концов, невелика потеря. Займись лучше тем, что можно спасти.

Больно...

Раненый со сломанной спиной испустил последний вздох.

Эсме, словно во сне, подошла к следующему грогану – тому, кто был ближе...

В тот вечер она срастила десятка два сломанных костей, залечила множество ран, и запах крови сделался ей привычен. Гроганы молчали, посапывали.

Я избавляю от боли...

Усталость тела не имеет ничего общего с усталостью души. К тому моменту, когда последний ее пациент был исцелен, Эсме казалось, что она превратилась в кувшин, из которого вылили всю воду... или, может, лишь на самом донышке осталось пару капель.

– Ты хорошо поработала, – донесся откуда-то издалека голос Кайо. – Вот плата.

В ее протянутую ладонь лег небольшой кошелек. Эсме не развязала его, но отрешенно подумала: если внутри серебро, то этого слишком много, если медь – слишком мало. На несколько дней в любом случае хватит...

Снаружи погасли последние отблески заката; где-то поблизости шумно дышало море. Кайо щелкнул плеткой, и гроганы друг за дружкой двинулись к выходу – их работа продолжалась до поздней ночи. Они шли, покачиваясь, обдавая Эсме волнами звериного запаха и привычными спокойными мыслеобразами – работа, спать, спать, еда, – но последний на мгновение задержался и пристально посмотрел на целительницу. В его глазах она разглядела совсем не звериное выражение, и... он наклонил голову. Эсме растерянно моргнула: будь гроган человеком, она решила бы, что он так выражает ей признательность.

«Утро началось с приставучей чайки, а закончилось благодарным гроганом. Тебе пора спать, дурочка...»

Она привязала кошель к поясу и двинулась домой. Ей хотелось только одного – спать, хотя за день произошло немало событий, которые следовало бы обдумать. Но этим, как решила целительница, можно заняться и завтра.

Эсме вошла в свой тихий дом и лишь у лестницы на второй этаж сообразила, что не заперла дверь. Обратный путь до порога показался неимоверно длинным, потому что глаза слипались, а ноги шли тяжело – будто по песку.

Дверь закрываться почему-то не хотела.

Целительница медленно опустила взгляд и увидела в дверном проеме чью-то ногу.

– Во имя Светлой Эльги, помоги мне! – произнес незнакомый голос со странным акцентом. Эсме подняла голову и встретилась взглядом с созданием, о котором ей раньше доводилось только слышать.

Невысокий – с нее ростом, – худощавый, с узкими плечами и треугольным личиком, на котором выделялись огромные бирюзовые глаза. Жесткие черные волосы стояли дыбом – в сочетании с длинным крючковатым носом они придавали лицу странного гостя птичье выражение.

Собственно, он и был птицей.

За спиной посетителя виднелось нечто, в густом сумраке тейравенского вечера похожее на плащ, но это были самые настоящие крылья – огромные, черные. По слухам, они могли поднять в воздух не только самого хозяина, но и еще одного человека. Одно время даже считали, что крыланы воруют детей, потом про глупую басню забыли, но репутация у этих созданий все-таки осталась подпорченной.

Из одежды на нем были только широкие матросские штаны, а тело от шеи вниз покрывали черные перья. Длинные пальцы, поросшие пухом, оканчивались загнутыми когтями, и на ногах – или лапах? – были такие же когти. При каждом шаге они цокали – а передвигался человек-птица тяжело, переваливаясь с боку на бок.