Шрифт:
Но как долго это будет длиться?
Отвернувшись от усмехающегося пирата, Эсме сосредоточила внимание на Змееныше. Странное прозвище, вероятно, было ему дано из-за голоса... поврежденные связки, как у Кузнечика? Он прячет лицо... и бьет Крейна так, чтобы не просто сделать больно, а искалечить, изуродовать... значит, он уродлив сам? Руки в перчатках... следы старой боли...
Не вполне отдавая себе отчет в том, что делает, Эсме закрыла глаза и принялась собирать все, что не попало в сундук, – все картины развороченных внутренностей и раздробленных костей, все самое страшное, что только ей довелось увидеть в своей жизни. Этот человек наверняка видел больше, но сейчас он не ждет атаки с ее стороны, и кто знает, что произойдет? Напоследок Эсме добавила отвратительную картинку, которую ей послала чайка как-то утром в Тейравене... целую вечность назад.
В тот момент, когда ее разум соприкоснулся с сознанием Змееныша, произошло нечто странное: она на мгновение потеряла контроль над собой, пугающе близко оказалась черная дыра в памяти и...
...и Змееныш заглянул туда.
Его фигура дрожала и расплывалась, он сгорбился на самом краю провала и закрыл лицо руками. Эсме не понимала, что происходит, – неужели те старые воспоминания страшны не только ей? Змееныш упал на колени, закричал тяжело и страшно, и Эсме, не в силах больше это терпеть, оттолкнула его.
– Не трогай меня!!!
Змееныш повалился на землю, из его груди вырвалось рыдание. Эсме замерла – она никак не ожидала такого результата. Крейн переводил взгляд с нее на Змееныша и тоже не шевелился.
Удивленным не казался только старик. Он подал еле заметный знак своим людям; два дюжих матроса подхватили Змееныша и поволокли прочь.
– Мило. – Пират обернулся к Эсме и Крейну. По глазам было понятно, что он прекрасно знает, кто всему виной. – Вижу, на сегодня темы для беседы исчерпаны, а на будущий раз – не забудь, Кристобаль, я ничего тебе не должен. Моя госпожа! – он шутливо поклонился целительнице. – Вы уж подлатайте ему физиономию, а не то океан лишится самого симпатичного капитана. Всего вам хорошего! Ах да – я как-нибудь дам тебе знать о том, что разыщу по карте, – тебя ведь снедает любопытство, не так ли?
– ...Сюда, скорее.
В хижине было темно и пахло сушеными травами. Эсме впопыхах споткнулась обо что-то мягкое и пушистое – и оно с диким воплем рванулось из-под ног.
На лежанке в дальнем углу едва виднелось под ворохом одеял тело женщины, и, едва приблизившись к ней, Эсме поняла: Старейшая вот-вот отправится навстречу Великому шторму считать острова. Ее голос был едва слышен, словно шелест опадающей листвы:
– Криссстобаль...
– Тише, – магус опустился на колени рядом с постелью умирающей. – Не разговаривай, тебе надо беречь силы...
– Дурачок... – На лице, больше напоминавшем череп, обтянутый желтой кожей, появилась улыбка. – Ты забыл, что я простая смертная... во мне нет ни капли божественной крови... они ушли?
– Д-да.
Разбитые губы плохо слушались магуса, и Эсме показалось, что он вот-вот заплачет.
– Хорошо... – Делия снова улыбнулась. – Теперь слушай меня внимательно... Звездочет забрал карту, но ты должен... отнять ее... и отыскать то, что на ней... так сказал Великий шторм...
– О чем ты?
– Как же? – Старейшая закашлялась, и Эсме положила ей руку на грудь, готовая передать часть своих сил. Старуха перевела на нее мутный взгляд. – Не стоит, дитя. Моя болезнь называется «старость», и от нее нет лекарства. Кристобаль... вспомни... я рассказывала тебе...
Крейн наклонился, и длинные волосы закрыли его лицо.
– Карта, конечно. Я вспомнил.
– Там корабль... – Она умолкла, словно ждала чего-то. – Нельзя, чтобы Звездочет... – Она снова закашлялась, на этот раз надолго. Эсме все-таки попробовала проскользнуть в сознание умирающей – и тотчас ее отбросило прочь.
Там, внутри, было холодно.
– Корабль, – проговорил Крейн. – Карту надо забрать. Так?
Делия моргнула – это должно было означать согласие.
– Можешь не переживать, я... мы все сделаем.
Старейшая шумно вздохнула, и, чтобы расслышать ее последние слова, им пришлось наклониться.
– Великий шторм... сказал... что вы двое придете... я теперь... спокойна...
И все закончилось.
...Постепенно рыбаки возвращались из потайных убежищ, собирались возле хижины Старейшей. Никто не вымолвил ни слова, никто не поднял глаз: им было стыдно, что в последнюю минуту рядом с Делией оказались чужеземцы.
Магус сидел поодаль на поваленном дереве – неподвижно и сурово, погрузившись в раздумья. Эсме подошла, хромая; устроилась рядом.
– Повернись.
Он послушно повернул к ней лицо, превратившееся в сплошной кровоподтек: правый глаз едва открывался, левый заплыл совсем, а на нос и вовсе смотреть было страшно. Но по сравнению с тем, что ей пришлось восстанавливать в прошлый раз, это были сущие пустяки. Даже снадобья не нужны.
– Я снова оказалась не в том месте и не вовремя. – Эсме провела раскрытой ладонью над его правым глазом – полилось золотистое сияние, отек начал спадать. – Наверное, не нужно ни о чем спрашивать... да только я впервые в жизни умираю от любопытства. Что за карту забрал Звездочет? Что вообще здесь произошло?