Да, он ее любит... по-своему.

Но есть вещи, которые он любит намного больше.

– Фаби, мы идем в сад.

Воробышек невидимой тенью последовала за хозяйкой; Ризель не надо было даже оглядываться, чтобы ощутить присутствие подруги. Что-то странное было в этой неуклюжей девчонке с перепуганным взглядом; Ризель и сама не знала, отчего остановила выбор именно на Фаби, но пока что жалеть об этом не пришлось. Воробышек была скромной, исполнительной и молчаливой – что еще нужно для служанки, пусть даже она гордо именуется «подругой принцессы»? И все-таки Ее Высочество чувствовала: настанет день, когда слабость Фаби обернется силой.

Они спустились по широкой лестнице, чьи перила украшали изображения самых разных животных; морды тварей, хоть отдаленно напоминавших пардусов, были сбиты. Попадавшиеся на их пути придворные низко кланялись, а дамы опускались на холодный мрамор, шурша богатыми одеждами и блистая драгоценностями, – платье Ризель на их фоне выглядело вызывающе просто, равно как и полное отсутствие украшений. Белый – цвет траура; она продолжала скорбеть по младшему брату, хотя его кости давно покоились в земле. Об этом шептались, но принцессе было наплевать.

«Можешь устроить бал», – сказал Аматейн. Ей в самом деле придется так поступить, потому что принцессам положено интересоваться танцами и нарядами, а не государственными тайнами. Если она этого не сделает, Его Величество может призадуматься, и тогда наступит конец всему. Нет, ее жизни ничего не угрожает – все-таки единственная наследница престола! – но свободы она точно лишится.

Холодные коридоры Яшмового дворца остались позади; Ризель и Фаби шли по присыпанной гравием садовой дорожке. Осень безраздельно царствовала здесь, раскрашивая листья в оттенки багрянца – деревья стояли, словно облитые кровью. Много лет назад неподалеку располагался вход в Сады Иллюзий, надежно защищенные от беспощадного времени невидимым щитом, проработавшим очень долго. Но даже самые надежные люди предают, а самые надежные механизмы ломаются, и Ризель хорошо помнила, как и почему Сады уменьшились почти на треть. Впрочем, они были столь огромны, что эту перемену восприняли не очень тяжело.

Та часть садов, что осталась за пределами восстановленного купола, влилась в круговорот времен года и очень быстро пришла в запустение. Садовники Его Величества попросту не знали, как следует ухаживать за деревьями и цветами, чтобы они не погибали зимой, – ведь холода в этих широтах бывали суровыми. Уже через несколько лет на месте изысканного сада возник самый настоящий лес, который с успехом держал оборону от всех попыток его облагородить... а потом Ризель заявила, что берет его под свою опеку.

Вот так и появился возле Яшмового дворца сад принцессы– одичалый, своенравный, свободный. Она почти каждый день гуляла по его заросшим тропам, предаваясь размышлениям, и именно здесь прошлой весной случилось нечто весьма любопытное.

Тот день выдался спокойным и ясным...

...Солнце светило; посреди ветвей, прячась в молодой листве, пела птица. Накидка Ризель оказалась слишком теплой, и принцесса замедлила шаг, все внимание обратив на безнадежно запутавшуюся шнуровку воротника. Фаби, как обычно, следовала позади.

Потом птица замолчала.

Тело Ризель отреагировало быстрее разума: она рванула шнуровку и бросилась вниз по склону, а ее накидка осталась висеть в воздухе над тропой, сохраняя очертания человеческого тела. Миг спустя плотную ткань пробила стрела с черным оперением.

– Фаби! – крикнула принцесса, прижимаясь к дереву. – Ты жива?

Это было глупо – тотчас же в ствол ударилась вторая стрела. Нападавший был вооружен не привычным арбалетом, а луком и мог не тратить время, натягивая тетиву. Ризель осторожно выглянула из-за дерева, рискуя получить новую стрелу точно в лоб: там, откуда она спустилась в овраг, не было ни души.

– Я здесь, – послышался робкий голосок... и листва высокого дерева дрогнула. Ризель вскочила, уже не заботясь о собственной безопасности, взмахнула рукой – от внезапного напряжения ее сердце забилось чаще, в ушах загудело.

Неизвестный свалился с ветки, словно мешок с мукой.

– Все хорошо... – пробормотала принцесса, выбравшись обратно на тропу. Фаби сидела на земле, тяжело дыша, – последняя стрела оцарапала ей руку. Сама Ризель не пострадала, хотя выглядела не лучшим образом: в изорванном платье, перепачкавшаяся в грязи, со спутанными волосами. Но в тот момент ей меньше всего хотелось думать о внешности.

Несостоявшийся убийца пришел в себя довольно быстро; первым, что он увидел, был кинжал, повисший в точности напротив его сердца. Если это и напугало незнакомца, на его лице страх не отразился.

– Кто ты такой? – спросила Ризель, не особенно надеясь получить ответ. – Мне кажется, я тебя где-то встречала...

На вид ему было под шестьдесят. Худое лицо в морщинах и пятнах, узкие губы и длинный нос... да, она его видела. И не один раз.