Я вспомнила, как билась над канцелярскими совдеповскими строчками, призванными растопить ледяное сердце большого начальника. Неужели плохо написала?

– Спонсора не можем найти. А двенадцать человек в Лондон вывезти – вы понимаете, какая это сумма? Сейчас журнал, учитывая обстоятельства, не может позволить себе такие траты. Когда Аня, когда Анна Андреевна… Ну, вам понятно…

Я сочувственно кивала. Да, конечно, сейчас, когда Аня дежурит в больнице… Вечно я со своим юношеским максимализмом. Хотя при чем тут обстоятельства?

– Подождите, Марина Павловна, у нас же пришел дополнительный рекламный бюджет. Мы с Аней говорили, что если больше рекламы продадим, то даже спонсора не нужно.

– Главная проблема с билетами. Десять победительниц плюс вы и переводчик. Двенадцать. И, возможно, Анна. Тринадцать. А билетов нет. Пробовали договориться по бартеру с British Airways, но они не хотят. И так все рейсы русские выкупили.

– А через другие города, с пересадкой?

– Вы не понимаете, Алена! – Затуловская начала злиться. – Мы ничего покупать не собирались! Вы бы полетели с Анной Андреевной на самолете Аркадия Владимировича, ясно? Это был единственный вариант. Но теперь он невозможен по понятным причинам – это, надеюсь, не нужно объяснять?!

Надо же, а я и не знала. Я вспомнила самолет, его кожаные кресла. Интересно как все устроено. Выходит, я должна была лететь на нем из Москвы в Лондон, но судьба отоварила мой билет досрочно.

– А как же читательницы, они же письма шлют?

– Выкрутитесь как-нибудь, придумаете. Вы же главный редактор.

В этом и состояла главная подлость хозяйского произвола. Аня и Марина почему-то думали, что можно вот так решать – сегодня копаю, завтра не хочу. Я не понимаю, как может до сих пор существовать журнал, имеющий такую систему ручного управления! Именно поэтому «Глянец» никогда не сможет конкурировать с «Вогом». И с «Космополитен» не сможет. Мне врезали по лбу теми же граблями, на которые напоролась в свое время Ирка.

– Марина Павловна, мне кажется, так нельзя. Нам же читатели потом не поверят.

– Бюджета не будет.

Я смотрела на нее в упор. Марина отвела глаза, нашарила на столе бумажку и уткнулась в нее.

– Разрешите я Волковой позвоню?

– Алена, вы сошли с ума?! – Затуловская рассвирепела. – Мы в этом форуме не участвуем, журнал не участвует, вы не участвуете! Все. Вашего личного пиара там не будет!

– При чем здесь я?!

– Вынуждаете меня, ну хорошо… Волкова не успела договориться с Лондоном, теперь стало яснее?

– Давайте я с ними сама поговорю.

– Бесполезно, надо лично этих людей знать. Годами надо в тусовку въезжать. И кто вы такая, чтобы с ними говорить, а?

– А если они все-таки согласятся?

– Алена, вы меня в угол загоняете. А я не люблю, когда меня загоняют в угол!

Это звучало как угроза.

– Хорошо, если хотите получить в лоб отказ, попробуйте, конечно. Но я вас предупредила.

Я встала.

– Вот еще что. Вам к Кончаловскому съездить надо, фильм посмотреть. Сегодня же!

Я вышла из кабинета со сложным чувством. Непонятно, Марина пытается воспользоваться отсутствием Волковой (все, что требовало затрат, отвергалось Затуловской на корню) или дело обстоит так, как она говорит.

И зачем я полезла на рожон? В конце концов, это не мой журнал!

За свое будущее я не опасалась. После того, что случилось, мы с Волковой обречены плыть в одной лодке, а значит, Затуловская даже если захочет, то не сможет ничего изменить. Но пока не приедет Аня, лучше не дразнить нашу гусыню.

На «Белорусскую» я сумела пробиться только к половине шестого. Улица Правды была одной из тех проклятых московских улиц, где от водителя требуется не столько мастерство, сколько бесстрашие, граничащее с безумием. Только очень наглый человек может парковаться, заперев два потока и маневрируя под прицельным огнем отборного крупнокалиберного мата, вылетавшего из окон соседних автомобилей.

– Идите на х…й! – сказала я и нажала на кнопку сигнализации. Машинка испуганно пискнула и затихла. Моя «Нексия» с ее врожденной интеллигентностью тоже боялась больших хамских джипов.

В Фонде Кончаловского меня быстро успокоили. Чай, переговорная комната с деревянными стульями азиатского дизайна, фотография человека, лежащего на пляже под палящим каникулярным солнцем. Лица не видно – закрыто шляпой, видны только босые загорелые пятки, торчащие из белых рио-де-жанейровских штанов. Терапевтический эффект территории, где хозяйствует субъект культуры. Кончаловского не было.

Я волновалась. Интересно, что там получилось? Тогда, во время съемки, я заглянула через кончаловское плечо в монитор и увидела там кусочек себя. Увиденное не порадовало. Это, разумеется, была я, но совсем не та я. На экране к моему «я» приросло несколько лишних кг, которые не показывало зеркало. Больше ничего не успела увидеть – Андрей Сергеевич отогнал меня от монитора.