Получалось, что виновата медицина. Искать надо среди медсестер.

В сумке зажужжал телефон.

– Алле, Борисова? Королева гламура, звонила мне, что ли? Чего хотела?

– Мишка! Хорошо, что ты позвонил. Как дела?

– Да нормально, сижу тут, дрочу на последнюю заметку. На работе до сих пор, представь! А ты, Борисова, олигархам отсасываешь в сортире «Галереи»?

– Полозов, ты офигел совсем? Распоясался, гад! Все, я отключаю телефон. – Это было слишком даже для меня, прошедшей через ужасы французского плена.

– Ну прости дурака, прости. Это я соскучился так. Валяюсь в ногах, целую песок, по которому ты ходила.

– Этого недостаточно. Извинения не приняты.

– Ну, хочешь, харакири сейчас сделаю, а, Ален? Прости, я, правда, гад. Ну за…бался совсем, одурел. Ты же знаешь, я мужская шовинистическая свинья, тупая и одноразовая.

– Скорее, одноклеточная. А что тупая, согласна. И я ее зарежу посредством харакири.

– Слушай, может, поужинаем? Сто лет тебя не видел. Давно собирался тебе набрать…

В Москве всегда так. Перелистываешь «имена» в телефоне в поисках номера, который экстренно необходим сейчас, и игнорируешь те, которые давно следует набрать. Стыдливо и поспешно пробегаешь цифры, за которыми – дорогие, родные, друзья. Не хватает мощного импульса, чтобы активизировать желание поговорить. А потом, когда подстегнет тебя что-то срочное, наконец набираешь. Получается, что звонишь друзьям только по делу. Друзья обижаются, думая, что это ты такая корыстная. А это не ты корыстная, это город такой, жадно поглощающий энергию. Хватает только на самое необходимое, без чего прожить нельзя сейчас. Мишке наверняка тоже что-то надо, иначе он бы не перезвонил. Я не обижалась, я просто знала про него то же, что и про себя.

– Сегодня не смогу встретиться.

– Да, а чего делаешь? Тоже на работе? Хочешь, я к тебе подъеду? – Мишке точно что-то понадобилось.

– Нет, не на работе. Я газету читаю, – я перевернула страницу, чтобы уточнить название, – «Светские скандалы», знаешь такую?

– А то! Наш отрядный боевой листок. Пионэр-правда. Про Диму Билана и куклу вуду уже прочитала?

– В смысле? – Реакция Полозова была удивительна. Михаил Юрьевич читает бульварную прессу? Да, давно я ему не звонила, пропустила огромную внутреннюю работу, проделанную редактором деловой газеты в сторону читателя бульварной шелухи.

– В прямом. Я ее теперь на ночь читаю в качестве супружеского долга.

– То есть… Не понимаю, Миш…

– Ты что, Борисова, не в курсе до сих пор? Это же Ирки моей газета. Нарыла инвесторов, теперь она издатель. Бабки рубит на Диме Билане. Я тебе давно хотел позвонить, про Канторовича заметку заказать – у тебя же контакты с ним. Ты же была там, во Франции? Слухи ходят, что ты свидетель номер один. Во Франции была, спрашиваю?

Я впитывала информацию, как сухая мочалка, оставленная хозяином на две отпускных недели, впитывает воду. Иркина газета? Иркина?!

Ведерникова тревожно прислушивалась – по моему лицу, наверное, читалось, что я получила новость часа. Графиня изменившимся лицом бежала пруду.

– Нет… Да… Я во Франции по другому поводу была…

– Да ну? А я слышал, что ты там вместе с Канторовичем Волкова спасала. Почему только Прохорова не спасла? Давай встретимся, поболтаем, расскажешь мне про приключения Электроника…

Осторожнее, никаких резких движений. Мишка в курсе. Меня подмывало спросить, кто написал заметку в Иркину газету, но по телефону он точно не скажет. И при Насте спрашивать не стоило.

– Миш, я тебе вообще по поводу Лондонского форума звонила. Хотела посоветоваться.

– Посоветуйся. Говно вопрос. А ты тоже собираешься? Я тебе говорил, Борисова: олигархи – это твой профиль, а ты все – в гламур, в гламур хочу!

– Давай завтра в районе восьми встретимся.

– Все, забились. – В трубке громко щелкнуло. Это Полозов чмокнул меня в ухо.

– Кто это был? – спросила Ведерникова.

– Так, один приятель.

– Он журналист? – несмотря на депрессию, Настя соображала быстро.

– Нет, просто тоже газету читал, – ответила я уклончиво.

– Ужас, вся Москва прочла. Я с папой говорила – он в истерике, наорал на меня. Ему звонят все, спрашивают. Я не знаю, что делать.

А я тем более.

– Давай-ка мы Александру Борисовичу наберем, – мне стало тяжело тащить одной эту ношу.

– Да я ему целый день звоню! Сбрасывает. Я боюсь, вдруг с Аркадием что-нибудь случилось?

Канторович к телефону не подошел.

– Ничего с Аркадием не случилось. Мы бы уже узнали. Не надо о плохом, – сказала я.