Поскольку установить врага не представлялось возможным и попросить помощи друга тоже, мы выработали собственный план.

Настя должна максимально долго оставаться здесь. Домой ехать опасно – есть риск получить фотографию на выходе из клиники. Завтра Настя будет звонить продюсеру и обещать, что через неделю она выйдет в эфир.

– А что Ольховский говорит?

– Говорит, что через три дня снимет повязку.

– Я пойду, поищу его. Может, он еще здесь. А ты ложись. И выброси эти газеты.

Я сгребла гадкие страницы, цинковую пачкотню, смяла и засунула в мусорную корзину.

Ольховского я отыскала в кабинете.

– А, красавица, заходи! Читал, читал откровения мясника. Распишешься на журнальчике?

После того как Ольховский прочел и утвердил интервью, мы с ним почти подружились…

– Сгрызешь чего-нибудь?

– Давайте.

Он подвинул мне блюдо с бутербродами.

– Сейчас чайку заварю. С лимоном? – Я кивнула. – Ну что там наша дива? Истерит, ага? Сегодня целый день рыдала, я тебе звонить хотел, чтобы ты забирала ее, к черту, домой. Чего там про нее написали-то? Разоблачили еще одну любовницу олигарха?

– Андрей Андреич, какой вы циничный! У девушки беда…

– Беда у нее, а как ты хотела? И у меня беда. Ты же за расследованием ко мне пришла, ага? Колобки идут по следу?

Я давно заметила, что Ольховский знает женщин, как свои пять пальцев. Вернее, десять. Потому что пальцами их изучает, могучими пятернями гениального хирурга. У Ольховского дьявольский опыт. Он, как Воланд, мог бы сказать о себе – я видел не просто голых женщин, я видел женщин со снятой кожей.

– Слушай, лапочка, – начал он, запуская лимонную дольку в мой чай, – я сегодня своим допрос устроил, кто звезданул прессе про диву… Они божатся, что никто. И я им верю – потому что тут куши посерьезнее были. Не ваш гламур дешевый, а политика… Разные случались истории. У меня же, как в ФСО, подписка: звезданешь на сторону – все, волчий билет. Никуда потом человек не пристроится. Только в районную больничку города Звездожопинска. Мои не могли. Сто процентов не они…

– Я про ваших и не думаю, если честно. Просто пока не понимаю, кто мог.

– А ты у нее спроси. Она телефон все время мусолит. С кем там она лясы вытачивает? Небось звезданула сама подружкам своим, ага?

– Могла, вообще-то. Она слабая, эмоциональная очень. Я даже не знаю, что мне с ней делать?

– А она тебе что, сестра? Пусть о ней папа с мамой думают и зайчики ее, олигарчики, кто там еще башляет за нее…

– Андрей Андреич, вы циничный.

– Ты это уже говорила, лапочка. Я доктор, но душу к жопе не пришиваю, если вылетает не туда.

– Вы когда Настю собираетесь выписывать?

– Да вчера бы выпихнул, она мне всю клинику в напряжении держит. Ты понимаешь, какая история, у нее фигово процесс идет: стрессует постоянно, думает про худшее, и худшее случается. Самые дорогие пациенты – самые геморройные, как правило. На тебе бы все давно как на собаке затянулось. Не спрашивай меня про прогнозы…

Какой грубый доктор Айболит, напомнил про мою бюджетную несостоятельность.

– У нее же эфиры, ей в телевизор надо быстрее.

– А это не ко мне. Это в Минпечати сходи. Я морду зашил, а про ваше эфирное ничего не знаю.

Мы помолчали, пережевывая бутерброды.

– Я еще хотела спросить… Посоветоваться. Ну так, пока в общем плане. Вы думаете, что у меня быстро бы все зажило, ну если бы…

У Ольховского был встроенный локатор, улавливающий тонкие пассы пациента.

– Лапочка, давай без предисловий, у меня завтра в семь операция, сейчас догрызу кусочек и поеду домой. Тоже морду решила полоснуть, ага? Что конкретно не устраивает?

– Ну, я сегодня посмотрела…

– …на фотографию пятилетней давности?

– Нет, кино трехмесячной давности. Я в кино снялась…

– И что? Ума Турман выигрывает на твоем фоне?

– Примерно. Проигрываю на фоне Юли Высоцкой. И потом, вы же мне говорили, что у меня не все в порядке…

– Не надо сказок. Я помню, что говорил. Я тебе сказал, что через два-три года можно подкорректировать грыжки. Если ты решишь перейти на линзы, ага?

– Да, говорили. Но сегодня на себя посмотрела… не то чтобы что-то конкретное не устраивает. Просто мне показалось… как бы это сказать…

Я набрала побольше воздуха. Он же врач, в конце концов, ему можно честно.

– Мне кажется, что я некрасивая. Может, симпатичная, но не красивая. Не звезда. Понимаете, есть девушки ослепительные. Вот, например, Настя. Она – звезда. И… – я запнулась, не вспоминались мне что-то безупречные звезды в нашем шоу-бизе. – В общем, они красивые. А я обычная. Девочка с улицы. А есть же безусловная красота, ну вы понимаете…

– Так, лапочка, я понял. Еще одна сдуревшая от гламура дура. Я тебе так скажу. Один раз, а ты слушай. Мне в принципе все равно. Говорю, потому что, лапочка, ты у меня тут прописалась с этой дивой, помогаешь ей непонятно зачем… Не мое дело отговаривать, но мы сейчас не про деньги, ага? Счет отдельно. Идеальная твоя красота не на одну тысячу будет…