– Аленочка Валерьевна, я вас умоляю!

Ксения вскочила с кровати. Господи, как же трудно быть богом!

– Я так хочу в Лондоне жить! А вы будете ко мне приезжать, правда? Я вас обожаю! – Она прыгала по номеру, задирая ноги к потолку так, что я видела ее детские трусики в розовых цветочках.

Бедный ребенок, как же объяснить ей, бедолаге, что Аль-Файед ничего не имел в виду. Просто светский треп, который призван скрыть его истинные намерения, которых, может, и не было. Я так и не поняла, зачем он меня звал. Ну не для того же, в самом деле, чтобы я стала его HR-менеджером. А даже если бы и стала, то кандидатуру Ксении точно не могла бы пролоббировать. По-английски она знала несколько слов. Остальные девочки не знали и того, поэтому я поручила Ксении везти их в Berkeley. Но для персонального шоппера этого маловато будет.

– Ксюша, сядь! – Она с разбегу плюхнулась на кровать. – Давай серьезно. Это вряд ли получится. Он просто так говорил. Мы болтали. Про журналы, про покупки. Но ничего конкретного.

Она смотрела на меня и ничего не понимала. Ни одного слова – только то, что я ей отказываю.

– Аленочка, ну пожалуйста!

– Смотри, вот его визитка. Видишь, даже мейла нет. И телефона тоже. Это визитка вежливости. Если бы он хотел сотрудничать, здесь были бы координаты. Ты понимаешь меня? Он книжку мне даже не подписал, хотя обещал, что будет с автографом. Ну сама посмотри, где автограф?

– Вы считаете, что я не подхожу, да?

Она ожесточенно отковыривала розы с моих туфель. Я осторожно потянула на себя коробку.

– Успокойся, ты просто слишком впечатлительная! Много эмоций, город потрясающий, отель, бутики, такая сказка… Особенно в первый раз. Всего два дня, а кажется, что целая жизнь прошла, правда? Я тебя хорошо понимаю. Со мной тоже так было.

Она заплакала. Отвернулась.

– Ксюша… Если ты очень хочешь быть шоппером, надо сначала научиться в моде разбираться, – я дотянулась до ее плеча и попыталась развернуть к себе. Она отмахнулась.

– Это долгий путь, слышишь? Если ты уверена, что это твое, надо действовать постепенно. Будешь учиться, в Москву приедешь, поработаешь ассистентом в компаниях типа Luxury Trend или Mercury. Потом поедешь в Лондон или в Париж. Куда захочешь. Русских везде много. Тебе сколько лет?

– Двадцать. Скоро будет, – она всхлипнула.

– Ну вот. У тебя еще есть время разобраться, что тебе вообще нужно. Может, тебе наскучат еще тряпки. Ты не думай, что это праздник сплошной – такая работа…

Она резко повернулась ко мне:

– А я не хочу ждать! Я хочу сейчас! Вот у вас платье Карен Миллен, как в апрельском журнале. И я такое хочу. Почему мне нельзя? Почему я не могу купить то, что вы публикуете? И почти никто у нас в городе не может. Я подделки похожие ищу у нас на рынке. Думаете, я не вижу разницы? Я посмотрела сегодня, сколько сумка Луи Виттон стоит настоящая! Мне что, надо ждать, пока я состарюсь? Мне в сорок лет эта сумка не нужна будет!

– Это ты сейчас так говоришь. И в сорок лет захочется. Если нужна будет, купишь. Я не отговариваю, но ты пойми – это всего лишь сумка. Просто кусок тряпки с логотипом. Вещь, а не цель жизни! И ты заработаешь на нее. Совершенно не обязательно для этого посвящать себя служению тряпкам. Это даже скучно. Ты мне поверь!

– Но вам же не скучно! Вы тоже вещам служите! Я в каждом вашем письме читаю про бренды. И я бы тоже хотела так жить – быть главным редактором, ездить везде, покупать платья, с миллиардерами встречаться. Но я не такая умная, как вы! У меня образования нету. А шопингом заниматься – это у меня бы получилось. Это мое!

Вот так. Она, маленькая моя девочка, считала, что мы молимся одним богам. И я была для нее не божеством, а служителем культа тряпок. Иерархом гламурной церкви. Кадила перед алтарем, сложенным из сумок Луи Виттон, туфель МакКуин и платьев Карен Миллен. Как бы ей объяснить, что глянцевый журнал – это не каталог вещей, а концепция, идеи, статьи…

Ха, идеи?! Это я дура, если думала, что кто-то покупает «Глянец», чтобы прочесть про Ульяну Лопаткину, а не про Ульяну Цейтлину.

Я чувствовала себя совратителем малолетних. Ведь это я, лично я, паковала ей эти тряпки в шуршащие упаковки культурных ассоциаций! Я лично наводила глянец на ценники. Ксения была моим ребенком, который принял первое причастие из моих рук.

– Давай закончим сейчас. Мне надо собираться. Я подумаю, что мне с тобой делать. Завтра поговорим, хорошо?

Ксения шмыгнула носом.

– А вы опять уходите, да? Ой, я совсем забыла! Вам звонили от какой-то Анны Андреевны. Просили передать, что она вас приглашает на концерт.

Черт, какой еще концерт? Я набрала номер Волковой.

– Добрый вечер, Алена, рада вас слышать. У вас все в порядке? Девочки как, ведут себя хорошо?

– Да, мы всю программу выполнили.

– Прекрасно. Я хотела вас пригласить на «Рапсодию». Я билет Аркадия Владимировича оставляла для приятеля одного, но он не прилетел.

Боже мой, еще один билет в высший свет, о котором я не могла и мечтать. Теперь у меня их два. И что делать? Сказать «нет» Волковой? Отказать Мишке? Интересно, что это за приятель, который не прилетел? Канторович, что ли? Нет, у него должен быть свой билет. Если он прилетел… А если он прилетел, тогда лучше идти с Мишкой! Я видела в Интернете фотографии с прошлогодних приемов – там гости сидели компаниями за столом. Я не могу пойти с Волковой. Не могу я сесть за один стол с Канторовичем и Настей. Просто не могу, и все – без объяснений. Чтобы Ведерникова сверкала мне в лицо своей коллекцией бриллиантов?! Фиг ей!