Шрифт:
Там все было в самом разгаре. Французская и русская речь, жаркие дружеские объятия, музыка, дым, смех. Про кино здесь никто не говорил – говорили про лодки, особняки, про деньги, про чьи-то разводы. Лазурная Рублевка, Рублевка в глазури… Васильев гладил по худой спине девицу лет двадцати пяти. Лия, Мила, Настя, я закружились в хороводе.
– Я ее вот с такого возраста знаю, на руках ее качала, – кричала Островская Миле и показывала на Настю. – Она мне как младшая сестра!
Настя хохотала.
– Девки, мы вместе, это дико круто!
Танцевать не хотелось. Видимо, я перестаралась вчера. Я отошла в сторону, пошла вдоль левого борта, к корме, где меньше слышно музыку. Вниз по лестнице застучали каблуки…
До меня доносились обрывки разговора, заглушаемые плеском волн.
– …они сказали – потерпите, всего год. Потом повод найдем. Но она, сука, какая оказалась хваткая…
Голос похож на Лиин. Или мне показалось? Я прислушалась.
Захохотали. Кто-то разбил бокал. Волны. Плеск, смех. Музыка…
– Алена, Алена, ты где? Иди сюда, сейчас салют будет! – кричала мне Настя.
Наверное, показалось. Надо бы посмотреть, где Лия…
– Champagne? – официант возник рядом со мной. Я схватила с подноса два бокала.
Да ерунда! Хватит уже прислушиваться, бояться. Здесь ничего плохого со мной не может случиться…
– …что там, какая-то поддержка у нее, почему назначили?
Ветер сносил слова в сторону. Я не могла понять по интонации, кто это говорит. Нет, вряд ли… Ерунду я придумываю. У меня уже привычка, рефлекс на разговоры шепотом.
– …случайность, некого было, самая компромиссная фигура. Счастье посредственности – никому не опасна…
– Салют! Салют! – Где-то над морем ухнуло, прокатилось, вода вскипела огнем, в небе, вышитые огненным стеклярусом, пульсировали цветы и снопы. Яхта вздрогнула. Живая…
И я, пока живая, не буду придумывать себе мании. В небе расцветали и вяли цветы. Недолго живут звезды. Они падали вниз, гасли, превращаясь в дым… Мне на блузку сыпануло пеплом…
Я оглянулась. Лия, Мила и Настя стояли и смотрели на звезды. Ну вот, все в порядке, мы вместе.
– Сейчас к моим друзьям в гости едем! – Настя, уже очень пьяная, тащила меня за руку.
– Нет, нам в Ниццу надо, завтра улетать.
– Ален, я обижусь! Ну, поехали, поехали!
Мы загремели каблуками по дощатому пирсу. Ловили такси, загружались… Настя носилась вокруг, как щенок, загоняла всех по машинам – подскакивала к водителям, объясняла, куда ехать.
Я села в последнюю машину, вместе с парочкой французов. Смотрела в окно на Канны, на Дворец. Уже почти утро… Моя сказка кончалась. Я прощалась с городом, медленно плыла вдоль его парадных декораций. Кино будет досниматься без меня, Канны остаются, а я уезжаю. Даже монетку забыла бросить…
Мы ехали в сторону Антиба вдоль моря. Я помнила эту дорогу слишком хорошо. Я в первый раз ехала по ней с тех пор – таксисты предпочитали автобан.
Караван машин остановился у знакомого забора. Настя распахнула калитку.
Все было как тогда. Только у бассейна стояли шезлонги.
В доме убрано. Настя, значит, ждала гостей. Теперь я знала про этот дом все и не чувствовала обиды. Она же ни в чем не виновата.
Лия улыбалась мне и махала рукой из дальнего угла гостиной. Нет, это не она, конечно. Опять про «Гламур» какой-нибудь сплетничают.
Я смеялась, пила, и все тонуло в рассветном белесом забытье… Гости расползлись по саду. Спать, хочется спать…
Странные резкие звуки разрезали утреннюю тишину. Сирена! Все оживились, загалдели. Настя засуетилась, побежала к воротам, споткнулась, упала на колени, уперлась ладонями в траву, поднялась… Она напилась…
– Что случилось? Что происходит?! – услышала я голоса над ухом.
– Соседи полицию вызвали!
– Это здесь часто. Шуметь нельзя после одиннадцати…
У ворот что-то происходило. Кричала Настя. По-французски. И по-русски:
– Отпустите! Ce n’est pas l'egal! Вы не имеете права!
Народ выбежал на лужайку. Я с трудом сползла с шезлонга… Настю в наручниках держали двое полицейских и тащили к выходу. Калитка была распахнута. Я увидела знакомую машину с мигалкой… Черт, что происходит? Это был дурной сон, кошмар, преследовавший меня. Я сплю? Настя оглянулась. Лицо испуганное, перекошенное, испачканное землей… Все замерли, приросли к месту.
– Алена! Алена!
Она зовет меня? Я побежала к ней, залипая каблуками в мягкой траве лужайки. Только бы не упасть. Бежала я медленно, как во сне, когда прилагаешь все силы, но цель все дальше, дальше…