Я часто думала, получая письма издалека – зачем там покупают наш журнал? А потому что это – весточка с того света, письмо счастья, которое будет у всех, потому что все его заслужили. Мы долго страдали, постились, ходили в кожанках и сандаликах, и имеем теперь право разговеться. А что пасхальные яйца Фаберже с бриллиантами крупны и не лезут в узкую глотку интеллектуала, так это потому, что пост длился долго, слишком долго, и интеллектуалы разучились жрать, пили пустой чай на кухнях… Нормальные голодные люди едут в Москву, бьются тут за общаги и общаки, лифт социальной справедливости едет наверх, гламур уравнивает в правах пассажиров. Сегодня счастлив ты, а завтра буду я…

Мягкая беличья кисточка визажиста порхала по моему лицу, я расслабилась.

– Алена, ты готова? Работаем! Признайся, правда, что все глянцевые журналы конкурируют с «Вогом»?

Я ждала этого стандартного вопроса.

– Кто конкурирует, тот не признается.

– А ты признаешься?

– В гламуре все вообще конкурируют сами с собой. Я конкурирую с собой вчерашней, завтра – с собой сегодняшней.

Настя поморщилась, опять сложно.

– А что такое гламур, дай определение?

– Очень просто. Это магия. Заклинание хеппи-эндом. В этом кино только счастливый финал.

– Да? А в фильме «Глянец» Кончаловский сделал два финала. Один – свадьба с олигархом, и второй – где героиню убивают. – Настя молодец, моментально отбила мой пас.

– Так в том-то и дело. У кино бывает конец, а у гламура не будет конца, – я завернула крученую подачу. – Поэтому кино про это сложно снимать. В кино должен быть финал. А издание журналов – это бесконечность. Сегодня я подписала в печать августовский номер, а завтра мы начнем делать сентябрьский, и все начнется снова, понимаешь? Конца света не будет, будет только новая помада.

Я хотела еще добавить: главное, не надо, как экспериментальные мыши, давить на рычаг удовольствия, пока не умрешь от передоза, но удержала мысль при себе. Телевидению не нужны нюансы.

– Очень оптимистично. Ты оптимистка, да?

– Только оптимистов берут работать в глянец.

– Получается, издание журналов – это хороший бизнес?

– Это лучший бизнес. Бизнес – это удовлетворение спроса, так? А этот спрос никогда не будет удовлетворен. Сегодня мы с тобой купили туфли, а завтра нужны будут другие. Гламур поддерживает на плаву вообще всю мировую экономику.

– Ну это вряд ли…

– Именно так. Не было бы гламура, не было бы промышленности, нефти, моды, ресторанов, кино, вообще ничего. Гламур – это не следствие, а причина.

– Ты так любишь гламур?

– Уже могу сказать, что да.

– Почему уже? Раньше было не так?

– Раньше гламур меня не любил, теперь у нас взаимность.

– А что надо, чтобы полюбил?

– Отделить мечту от торговли мечтой…

– Ой! – Настя встрепенулась, потянулась куда-то в сторону от меня.

Там, за границей светового пятна, за спинами операторов стоял он. Человек-звезда, генератор сексуальной энергии для всей планеты. Переводчица, маленькая коренастая брюнетка, что-то шептала ему в ухо. Мне стало жарко, Настя, кажется, тоже порозовела. Он помахал нам рукой из темноты. Ух ты!

– Прерываемся! – Настя ловко высвободилась из проводов и понеслась к нему. Звукооператор снимал с меня петличку. Они уже обнимались, шли в гримерку… Я осталась одна в обмелевшей разом студии, из которой убрали светило… И понеслась следом за ними. У меня там сумка, а в сумке сигареты!

Когда я вошла, Настя сидела на диване рядом с американцем, а ее команда хлопотала вокруг – кисточки, грим, чай, вопросы на листочке.

– May I? – он протянул руку к сигаретной пачке. Взял, повертел, положил в карман, засмеялся и вернул обратно.

– Ladie’s puff!

– Дай сигарету, – попросила Ведерникова.

– Ты же не куришь? – я удивилась.

– Ты меня плохо знаешь, – Настя затянулась, глядя на него. Мягкий кожаный диван, промявшийся под их тяжестью, соединил его джинсовое и ее шелковое бедро.

– Шампанского! – скомандовала Настя. Появились приготовленные заранее бокалы на подносе. На всех посуды не хватало, и Bill схватил бутылку, в которой оставалась половина шампанского, припал к горлышку.

– Russian-style drinking! – Все засмеялись, захлопали. Он чокнулся с Настей, со мной, с переводчицей, с режиссером…

– В нашей студии сегодня… – Голос Ведерниковой дрожал от напряжения. – Я даже не буду представлять человека, которого знает вся планета. Сто процентов женского населения Земли хотели бы сейчас оказаться в этой студии. Итак, мой сегодняшний гость… – она выдержала свою мхатовскую паузу, и я расслышала барабанную дробь, стучавшую у меня в висках. – Давайте я просто скажу – это бог, сошедший с голливудских небес на землю. Добрый вечер, бог!

Он поднял брови, выдал на камеру улыбку, уничтожающую любые сомнения женщин и шансы всех остальных мужчины.