– Вы сможете на этой неделе, например? Номер скоро уходит…

Мне было неловко за свое косноязычие, которое нападало на меня всякий раз, когда надо о чем-то просить для себя. Язык не слушался, пришпиленный к гортани интеллигентским воспитанием. Но я упорно сопротивлялась маминой программе: «Мы бедные, но гордые».

Гордиев собирал со стола диски, складывал в портфель.

– Я занят сейчас.

– А когда тогда?

– Тогда, когда у вас ясность будет по деньгам! Все, Наташик, я поехал, – он помахал Артюховой рукой, двинулся к выходу, в дверях столкнулся с Лией.

– Стас, милый, как без тебя плохо было! – Островская повисла у него на шее. – Ты знаешь, какой у нас тут кошмар?!

– Не страдай, красавица. Все у тебя будет хорошо.

И он ушел.

Лия прошла мимо меня и уселась за стол. Мы практически не разговаривали в последнее время. Вернее, я разговаривала, а она нет. Она только отвечала на мои вопросы – да, нет, не знаю, спроси у Лены, у Ани, у Наташи…

Я даже не представляла, с чем мне придется столкнуться после назначения. Журнал, державшийся, как ельцинское президентство, на системе сдержек и противовесов, рассыпался на глазах. И я не могла удержать падающую вертикаль власти. Никто во мне не признавал преемника. Никто в упор не видел во мне Путина.

У Лии, уверенной, что от ослика Ио до главного редактора один шажок, после моего назначения случилась истерика. Аня попросила меня быть с ней корректной и не торжествовать.

– Лия – уникальный человек в моде. Мы не должны ее терять. Помните, Островская – это связи.

Ленка Краснова вот уже неделю игнорировала мои предложения пойти пообедать.

Аня говорила:

– Лена – уникальный человек в красоте. Мы не можем ее потерять. Помните, Краснова – это деньги.

Я пыталась найти компромисс между связями и деньгами, между Красновой и Островской, Волковой и Затуловской – но ничего не получалось. Честно говоря, я хотела отказаться. И даже заикнулась об этом Ане. В конце концов, не насмерть же стоять. Но обратного хода не было.

– Вы что, хотите меня перед Самсоновой подставить?! – прикрикнула на меня Волкова.

По столу ползал мобильный. Требовал, чтобы на него обратили внимание.

Это был Гена.

– Привет московским красавицам! Чего к телефону не подходишь?

– Привет. Извини, дел много. Даже не слышала.

– Ну, куда уж нам до вашей высоты! Но мы, провинциалы, без претензий.

– Ты зря обижаешься. Телефон на столе лежал, я выходила.

– Да прекрати оправдываться! Я пошутил.

Слава богу, хоть один нормальный человек, у которого нет ко мне претензий.

– Хотел узнать, какие планы на вечер. Тусуешься где-нибудь? В клуб поедешь?

Тусуешься! Теперь и на ближайшие сто лет я член клуба «gorenje на работе».

– Нет, работать буду. Допоздна.

– Хочешь, приеду часов в девять? Готова к массажу?

Честно говоря, есть в этом что-то неловкое. Я дома одна. Массаж – это значит, в голом виде я буду лежать под мужскими руками. А вдруг он… И вдруг я…

– Алле? Ты стесняешься, что ли?

– Нет, не в этом дело, – соврала я. – Просто поздно будет. Тебе ехать далеко.

– Это мой вопрос. Доберусь как-нибудь. Я же мужик.

– А кушетка у тебя есть массажная? – спросила я.

– Спокойно. Технология отработана. На полу можно.

Я исчерпала все аргументы.

– Ладно, давай.

– Ну, хор. Договорились железно! Кстати, я фотку свою на сайте вывесил. Найдешь – стукни в аську. У меня комп всегда под рукой.

– У тебя же клиенты под рукой.

– Это под другой рукой. У меня руки, знаешь, везде успевают, – сказал Гена и отключился.

На столе слева лежала стопка бумаг формата А3 – готовые материалы, ждущие только финальной подписи. Справа – такая же стопка статей на стадии полуготовности. В почте – тридцать пять непрочитанных мейлов. И ежедневник со списком из двадцати трех пунктов. Позвонить, не забыть, напомнить, поручить. Я не знала, за что хвататься. Подумала и щелкнула на значок Internet Explorer. Как, он говорил, называется сайт? Я набрала в Яндексе missingheart.ru.

Грузились фотографии. Смелые люди, вот так вот заявить – смотрите, у меня никого нет. Интересно, что-то из этого получается? А смогла бы я… Ага, как же! Этот путь для меня закрыт: моя фотография будет забрендирована журналом Gloss. Если меня, конечно, кто-нибудь все-таки снимет на письмо редактора.

Кажется, я становилась заложником положения. Свободные люди свободно заявляли о своих правах на трах. А я должна демонстрировать образец гламурного благополучия, в котором гармонично сочетаются деньги, любовники и личное знакомство с Prada. Меня назначили человеком, у которого не может быть проблем, кроме одной – сделать Gloss лучше, чем Vogue.

Внизу – табличка с параметрами поиска. Я мгновенно подставила нужное. Даже непонятно зачем. По привычке. Предложили вопрос, и ты сразу лезешь с ответом.

Вместо «Мужчину» можно было подставить «Женщину», «Пару М+Ж», «Пару М+М», «Пару Ж+Ж». Рядом с этим многообразием вариантов я чувствовала себя заложницей устаревших стереотипов – как махровый сталинист рядом с жизнерадостным наркоманом на скейтборде.

Я нашла Гену на третьей странице. Хороший Чел. Совершенно неузнаваемый, в темных очках.