Я перечитала. Неплохо вроде. Вот он, первый номер, который сделала я сама.

Я старалась не подражать Ирке и не быть банальной. Я проштудировала все письма главных редакторов, вычисляя, каким должен быть мой собственный стиль.

Соблюсти баланс между снобизмом, принятым в глянце (да, да, это все для нас – сумки за 10 000 евро, платья за 15 000 и бриллианты по «лимону», а разве у вас не так?), настроением сезона (пришла зима, настанет лето, купите это и вот это) и дружелюбием по отношению к читателям – сложнее, чем написать что-то стоящее. Письмо редактора – концентрированный плевок в вечность, в котором содержатся базовые глянцевые понятия – роскошь, люкс, гламур. И написано оно должно быть легко (так же как добраться из Москвы в Ниццу, куда я лечу завтра), умно (потому для читательниц editor-in-chief – это пастырь, подруга и демиург), изящно (как фигура после фитнеса, о котором вы прочтете на стр. 298), блестяще (как тени с фосфоресцирующими чешуйками, см. стр. 301).

Пелевин когда-то вывел единицу измерения в 1 Вог. За точность цитаты не ручаюсь, но смысл был такой: 1 Вог – это та энергия бессмысленности, которая концентрируется в женском туалете ресторана (подставьте название самого модного новиковского заведения), когда одна гламурная единица с сумкой Gucci встречается у рукомойника с другой glam-единицей с сумкой Prada. И происходит смертельная сшибка амбиций, возрастов, чеков от пластика Ольховского, размеров участка на Рублевке, водоизмещения бассейна в подвале и количества лошадиных сил в гараже, объединенных в команды «Майбах» или «Бентли».

Так и конкурс писем главных редакторов, в который включилась я, – чей интеллект гламурнее? Чей статус глянцевее? Смотря в чем измерять – в каратах или сантиметрах.

В забеге на звание editor-in-chief я чувствовала себя самой беспородной лошадкой, очевидно, унаследовав это качество от Полозовой. К тому же срок моего редакторства был маловат – Ирка накачивалась энергией глянца несколько лет, а я всего несколько месяцев. И теперь перед поездкой в Ниццу я ощущала свой низкий энергопотенциал. Я ничего не могла выставить в качестве щита от девушек Gucci и девушек Prada – ни профессиональные заслуги (успехи журнала числились пока за Иркой, что справедливо), ни гардероб (мои жалкие наметки на одежду не шли ни в какое сравнение со стопками шелков и шерстей с логотипами, которые укладывали сейчас в чемоданы другие участницы забега), ни внешность (результат фотосессии заставил меня вспомнить о визитке хирурга Ольховского).

– Вы едете в хорошей компании. Там будут все наши, – сказала мне Аня перед Новым годом. Все наши – это означало: редакторы журналов, крупные рекламодатели, it-girls (продвинутые юзерши папиных и мужниных состояний), cover-girls (телевидение, шоу-бизнес крупным планом и модное кино) и армия профессионалов гламура – владельцы бутиков, салонов, галерей, ресторанов, промоутеры клубов, топ-стилисты, фотографы, продавцы моделей (лохматого золота, как сформулировал торговец Листерман) и собственно живой товар – модели. А на вершине иерархической тусовочной пирамиды – олигархи, накрывающие поляну.

High society, существующее под лозунгом «Все известные люди знакомы друг с другом». Я вычитала эту фразу несколько лет назад в книжке политика Немцова и, помню, умилилась его простодушному высокомерию. Тогда я смеялась, а теперь представляла, как разобьется о стеклянные взгляды «наших всех» моя самооценка.

Кто я? Маленькая девочка перед шеренгой безупречных андроидов – накачанные ноги, наращенные волосы, тугие груди, крепкие кошельки. Люди с идеальными хирургическими пропорциями, рекламирующие единственный стоящий бренд – успех.

Презентацию устраивал наш рекламодатель «Интер-Ювелир», выходивший на европейский рынок под брендом Empire. Тот самый, подаривший колье девушке из Воронежа.

Я не очень понимала, как это возможно – открывать во Франции русский ювелирный бутик. Там своих бриллиантов Graff на каждом столбе понавешено. Но Аня сказала, что за ними стоит крупнейший инвестиционный холдинг, большая финансовая империя, способная подразнить De Beers, не говоря уже о французских люксовых концернах.

Это прецедент – русская роскошь на французском берегу. Поэтому из Москвы на презентацию «Лазурная зима» везли кучу гостей и журналистов.

– Все нормальные люди поедут в Куршевель, – сказала Островская, прочитав приглашение.

– А ты? – спросила я.

– А я не катаюсь. В детстве ездила на Домбай, ногу сломала, с тех пор не люблю. Я к подруге поеду в Италию, она во Флоренции живет, – ответила Островская. – Лично я каникулы заслужила.

А я, может, и не заслужила, но очень хотела. После Нового года, проведенного в компании родителей и закончившегося девичником на двоих у Светки, слез, соплей, оплывших салатов и хмурого утра 1 января, тоскливого до ужаса, я неделю лежала на диване. Смотрела телевизор и разговаривала с Олейниковой. Ваня уехал с семьей отдыхать в Австрию и даже не поздравил Светку с Новым годом. Обсуждению этого факта мы посвятили три дня.