— Пойми, — снова и снова методично объяснял Хаким, — по сведениям купцов Костас богатеет и богатеет. Если так пойдет и дальше, Костас просто пригласит наемников: из Фракии, из Италии — отовсюду! И тогда Амру не устоять.

— Мухаммад не говорил того, что ты мне показал, — уперся ученый, — я записал его слова за всеми, кто знал Пророка при жизни…

— Глупец, — всплеснул руками Хаким, — еще немного, и Костас будет непобедим!

— Мухаммад не говорил этого, — насупился Зейд.

— Нам обязательно нужно последовать примеру Костаса, — нависал над ним Хаким, — иначе курейшиты никогда не станут здесь полноправными хозяевами!

— Мухаммад этого не говорил.

Хуже всего было то, что Хаким ничего не мог с ним сделать — ни снять кожу, ни рассечь пополам, на даже кастрировать. За кропотливым подвижничеством Зейда ревниво следили все родичи Мухаммада. Пришлось созывать совет.

— Вот, — бережно положил несколько исписанных разными почерками листков папируса Хаким, — это свидетельства достойных доверия людей о словах Мухаммада. Однако Зейд отказался признавать эти свидетельства как достоверные.

— И что там? — ревниво поинтересовался Али.

Хаким поднял один из листков.

— Посланник Аллаха сказал, — внятно, нараспев прочитал он, — не наступит последний час, пока мусульмане не сразятся с евреями и не убьют их…

— Ты с ума сошел! — выдохнула Сафия.

— Здесь так сказано, — развел руками Хаким, — а вот еще: пока камни и деревья, за которыми укрылись евреи, не скажут: раб Аллаха, здесь скрывается еврей, приди и убей его!

Родичи Пророка замерли. Все понимали, на что замахнулся племянник Хадиши.

— А ты не рано празднуешь победу, Хаким? — подал голос один из братьев Аиши. — Я вижу, что еврейская доля в общей добыче тебя гнетет, но Амр еще не занял Александрии, и наше положение неустойчиво…

— Так, я об этом и говорю! — с жаром кинулся объяснять Хаким, — еще немного, и Костас создаст на отнятые у своих евреев деньги армию, с которой ни Амру, ни кому другому не справиться!

— И ты предлагаешь нам проделать то же, что и Костас? — поинтересовался кто-то.

Хаким кивнул и потряс в воздухе заветным папирусным листком.

— Пророк сам указал нам на этот достойный выход. У меня есть свидетельства, что Мухаммад завещал нам вообще изгнать чужаков из Аравии!

Родичи Пророка зашептались. Владеть не только Проливом, но и всеми бухтами моря Мекканского — единолично, без тягостной необходимости учитывать права евреев, сирийцев, армян, греков и прочих соседей… это было заманчиво. Но брать на себя такой грех не хотелось никому.

— Откуда нам знать, что Мухаммад это говорил? — наконец-то выдохнул кто-то. — Почему мы услышали об этих словах только теперь?

— В том, что эти свидетельства появились именно сейчас, когда нам особенно необходимо единство, — с волнением произнес Хаким, — я вижу волю Единого.

— А я вижу перед собой клеветника, — подала голос все это время молчавшая по совету родичей Аиша.

Родичи Пророка замерли.

— Аллах свидетель, — поднялась Аиша, — мой муж никогда не поступался честью мужчины!

Мужчины загудели. Эта эфиопка все чаще их раздражала, а теперь фактически обвинила в готовности поступиться честью.

— Он не морил единоверцев голодом, как ты, Хаким! — с напором продолжила Аиша, — не предавал союзников, как уже готовы поступить здесь многие! И он никогда не призывал убивать «людей Книги»!

— Не слишком ли много ты говоришь, женщина?! — загудели вокруг.

— Ты забыла покорность!

Принцесса повернулась к родне.

— Аллах свидетель, я никогда и не была покорной — даже Мухаммаду, — покачала головой она, — но не было, и нет женщины, любящей Пророка больше, чем я. И я не позволю делать из наследия Мухаммада орудие вашей жадности!

Симон шел от селения к селению навстречу наступающим войскам Амра. Большей частью это были вчерашние варвары, только что принявшие ислам, но были здесь и сирийцы, и греки, и евреи — все, кто решил, что правда на стороне последователей Мухаммада. И, едва они входили в города, чиновники императора спешно бежали, начатая по приказу Костаса резня прекращалась, а горожане с изумлением понимали, что можно жить и по-другому.

И вот это терзало Симона более всего.