Глаза ее хозяина лукаво блеснули.

– Предрассветный час – идеальное время для самых интимных признаний, – заметил он негромко.

– Так, значит, и я могу задавать вам вопросы?

– Попробуйте, хотя я не обещаю, что отвечу на любой из них.

– Сальваторе проговорился сегодня о том, что вам приходилось терять любимого человека. Это правда?

– Два года назад я лишился отца, – уклончиво ответил Ирвин и, нахмурившись, добавил: – Впрочем, скорее всего, он говорил про мою жену.

– Вы были женаты? – изумленно воскликнула Мэри. – Если не ошибаюсь, этот факт из вашей биографии никому не известен.

– Это и неудивительно. История давняя, и концы ее спрятаны в воду. Те немногие люди, которые могли бы о ней рассказать, не сделали этого. Все произошло задолго до того, как я начал свою писательскую карьеру.

– И что же это за история, если не секрет?

Ирвин какое-то мгновение колебался, а потом заговорил:

– Я по образованию биолог-маринист. Моя жена, Стефани, специализировалась в той же области. Мы познакомились во время экспедиции на Суджал – есть такой затерянный остров. – Голос у Ирвина звучал глухо и отрешенно. Казалось, он снова видел то, о чем говорил, и непросто видел, но и был там. – Мы изучали редкий тип планктона, обитающий в морских водах возле острова. Суджал – волшебное место. Вулканы, тропические джунгли, девственная природа. А Стефани была красавица, но при этом честная, веселая, естественная. Полюбили друг друга с первого взгляда и, выхлопотав специальное разрешение, поженились прямо на острове. Это к вопросу о том, почему факт моей женитьбы не отражен ни в каких периодических изданиях.

– При чем тут газеты или журналы, – поморщилась Мэри. – Вы, судя по всему, были действительно счастливы, только это и имеет значение.

– Да, полтора месяца блаженства. Так это время отпечаталось в моей памяти. А затем произошел несчастный случай. Стефани находилась на большой глубине, когда у нее возникли проблемы с водолазным костюмом. Короче говоря, пока ребята подняли ее со дна… – Он беспомощно пожал плечами. – В общем, они не успели.

– И вы присутствовали при этом?

Он отрицательно покачал головой.

– Нет. Я с утра вылетел на материк – передать в лабораторию образцы исследований. Когда я вернулся, Стефани не было в живых. Я часто думал о том, что если бы я в тот момент оказался рядом… – Ирвин осекся и покачал головой. – Видите, я прав. Предрассветный час располагает к сентиментальности. Я много лет ни с кем не говорил о жене.

– Бывают моменты, когда необходимо выговориться, – тихо сказала Мэри. – Нельзя все таить в себе…

– Это как сказать! Не верю я во все эти штучки. И если на то пошло… я ведь вас почти не знаю…

– И не одобряете фамильярных отношений хозяина с прислугой! – закончила за него Мэри. Хотя она собиралась пошутить, слова ее прозвучали как обвинение.

Ирвин рассмеялся.

– Предлагаю навсегда забыть о моих словах, а в качестве первого шага к примирению перейти на «ты».

– Пожалуй, я все-таки отправлюсь спать, – сказала она торопливо, погладив по головке Мону, мирно посапывавшую на руках Ирвина. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Мэри. И до утра!

Мэри сидела на кровати с блокнотом в руке и пыталась набросать первые строки своего очерка об Ирвине Поттере. За один-единственный день пребывания в его доме она получила массу материала, о котором может только мечтать репортер. Чего стоил один романтический сюжет о счастливом и коротком браке популярного писателя!

Но лист бумаги как был, так и остался чистым. Уже забравшись под легкую простыню и повернувшись лицом к стене, Мэри поняла, что не давало ей ни работать, ни спать: во время их странно откровенной беседы Ирвин в перечне качеств, которые привлекали его в жене, на первое место поставил честность.

Глава 5

Прислонившись к кухонной мойке и сонно глядя за окошко, Мэри подумала, что утро в Лондоне выглядело бы совершенно иначе, чем здесь. Там ее ждал шум и хаос редакции, беспрерывные телефонные звонки, толчея и бесполезные разговоры, голоса сотрудников и ранних визитеров. А здесь…

Здесь сверкали в голубом зеркале бассейна блики солнца, а над вершинами зеленых деревьев летали сказочные птички. Стоя на посыпанной белым песком дорожке, стриг кустарник живой изгороди Сальваторе, приветственно отсалютовавший Мэри рукой. В чистом воздухе были разлиты тепло и умиротворение, наполнявшие ее ощущением полноты жизни и совершенного довольства всем на свете.

Сидевшая на стульчике неугомонная Мона залопотала и застучала пустой бутылочкой о стол.

– Не надо портить мебель, золотая моя! – наставительно сказала Мэри и, повернувшись, уперлась взглядом в телефон, висящий на стене. Со вчерашнего дня девушка боролась с искушением позвонить шефу. Слишком рискованно! – сказала она себе, и, словно подтверждая ее опасения, в дверях, как всегда неслышно, возник Ирвин. Бежевые брюки и кремового цвета рубашка очень шли ему, и несмотря на то, что ночью он спал, вероятно, еще меньше, чем она, вид у него был потрясающе свежий.

– Доброе утро! – сказал он бодро и погладил Мону по головке. – Ну, и как у нас сегодня дела?

– Как нельзя лучше! – откликнулась Мэри и поставила перед ним чашку свежесваренного кофе. – Смолотила весь завтрак и вообще в отличном расположении духа.

– Вот и молодец! – улыбнулся Ирвин, внимательно разглядывая девушку. Та вдруг ощутила, что и платье на ней короткое, и вообще, очень уж пристально он смотрит. – А как ты? – спросил он хрипло. – Наверное, не выспалась?

Мэри смутилась. Заправив светлую прядь за ухо, она бросила в сторону: