Голоса родителей за стеной смолкли, и Лена, вся в слезах, уснула. Посреди ночи ее разбудил лай собак. Она долго ворочалась, взбивая подушку. В открытое окно лились ночные звуки и запахи. Комариный писк лишил ее остатков терпения. Накрывшись с головой, она с трудом забылась некрепким сном. Ей снилась розовая раковина… огромная, блестящая и бездонная, как перламутровая воронка. В ней что-то таилось… манило за собой…

Утром Леночка отказалась от завтрака, собралась и уехала в Москву, ни с кем не попрощавшись.

Квартира показалась ей пустой и неуютной. От нечего делать Слуцкая взялась за бинокль, который так и лежал в кухне на подоконнике. Чердачное окошко было закрыто. Похоже, Наблюдатель по выходным отдыхает.

В полдень позвонил Казаков.

– Лена, – обрадовался он, услышав ее голос. – Ты вчера не брала трубку. Почему?

– Ездила к родителям, в Подлипки. Мобильный дома забыла.

Она стала такой рассеянной.

– Почему не предупредила? Я волновался.

– Правда?

Казаков решил напроситься в гости. Обычно они ходили в театр или на какую-нибудь выставку. Иногда ездили за город. Но ни к себе домой, ни на генеральскую дачу Лена его ни разу не приглашала. Отшучивалась.

– Можно приехать к тебе? – спросил он. – Я со своим угощением.

Лене было не по себе, и она согласилась. Болтать с Казаковым все же лучше, чем сидеть одной в четырех стенах и сходить с ума от дурацких мыслей.

Он приехал через час, с огромным пакетом еды, страшно довольный.

– Чего это ты сияешь, как начищенный пятак? – подозрительно спросила Слуцкая.

– Мы пообедаем дома вдвоем, как настоящие влюбленные! – ответил Вадим Сергеевич.

Он сам чистил картошку, жарил мясо и делал салат. А Лена рассказывала ему про чердачное окно.

– Ты уверена, что видела там кого-то? – с сомнением качал он головой. – Может быть, тебе показалось?

– По-твоему, я дурочка? – разозлилась она. – Выдумываю страшилки и потом сама же боюсь спать в темной комнате?

Казаков засмеялся.

– Очень похоже.

– Знаешь что, Вадим? Ты должен мне верить. С чердака кто-то наблюдает за нашим домом.

– Ну… позвони в полицию. Вдруг это воры?

– Хочешь, чтобы меня там на смех подняли? – возмутилась Леночка. – Тоже мне, влюбленный! Ты должен быть на моей стороне, даже если я не права. И нечего глупости советовать.

После обеда Казаков несколько раз смотрел на злополучное окно в бинокль.

– Никого там нет, – сообщал он.

– Вадим… – ни с того, ни с сего спросила она, отбирая у него бинокль. – Ты меня любишь?

– Конечно.

– Неубедительно. Любовь – это совсем, совсем другое…

– Кто-то побывал в моей квартире, – заявил Широков, когда они с Борисом уединились в его кабинете.

– Ты уверен?

– Посмотри сам…

Он протянул Багирову изуродованную фотографию Эльзы.

– Кто это? – спросил начальник службы безопасности.

– Моя девушка…

Багиров не смог скрыть удивления. Он знал о Тане Бобровой. Но та аж никак не могла претендовать на эту роль. Да и внешне она не похожа на девушку с испорченного снимка.

Странно прозвучало это «моя девушка» из уст Широкова, зрелого мужчины. Багиров ждал объяснений, но босс молчал.

– Если ты мне не расскажешь, что произошло, – осторожно начал Борис, – я не смогу принять меры.

– Кто-то пробрался в мою квартиру и… проткнул ножом фотографию. Она стояла в секретере, а секретер был закрыт. Никто не знал, что она там.

Начальник службы безопасности кивнул. Он сам неоднократно бывал у Широкова, но фотографии не видел.

– Где нож?

Хозяин квартиры указал на стол, и Багиров увидел нож. Тот представлял собой скорее произведение искусства, нежели оружие: красивая ручка из поделочного камня, тонкое обоюдоострое лезвие с узором посередине. Занятная вещица…

– Такой ножичек стоит уйму денег, – задумчиво произнес Багиров. – Музейный экспонат, а не нож. Точнее, это кинжал. Приметная штука.