теряет голову от вандалов», – я все вытягивала шею, пытаясь разглядеть старшеклассников.

Здесь ли Брайс? Я его не видела. Может, отец Дом уже нашел его и отослал домой. Святой

отец ведь должен был понять, что учиненный во дворе разгром – следствие потустороннего,

а не человеческого вмешательства, и принять соответствующие меры. Надеюсь, ради блага

Брайса, отец Дом не стал прибегать к такому предлогу, как вши.

Ладно, признаю, ради моего блага тоже. Я очень хотела, чтобы наше свидание в

субботу состоялось и прошло хорошо, а не отменилось из-за каких-то вшей. Разве это грех?

Не может же девушка проводить все свое время, только лишь борясь с возмущениями

потусторонних сил. Ей тоже требуется немного романтики.

Как только закончилась линейка, я попыталась проскочить мимо нашего кабинета,

намереваясь со всех ног мчаться в кабинет отца Доминика, но, конечно же, как только я

собралась поднырнуть под желтую ленту, сестра Эрнестина поймала меня и заявила:

– Простите, мисс Саймон. Возможно, в Нью-Йорке игнорировать полицейские

предупреждения вполне нормально, но здесь, в Калифорнии, это считается крайне

неразумным.

Я выпрямилась. Вернее, почти. Про себя я высказала несколько нелицеприятных слов

в адрес сестры Эрнестины, но вслух умудрилась довольно вежливо произнести:

– О, простите, сестра. Понимаете, мне очень нужно попасть в кабинет к отцу

Доминику.

– Отец Доминик, - холодно заявила сестра Эрнестина, - сегодня крайне занят. Так уж

случилось, что он совещается с полицией по поводу прискорбного ночного происшествия. И

освободится не раньше, чем после ланча.

Знаю, наверно, неправильно воображать, как наносишь удар каратэ по шее монахини,

но я ничего не могла с собой поделать. Она меня страшно бесила.

47 Потир с подносом используются в обряде причащения. В потир наливают церковное вино, а на подносе

разносят облатки (маленькие лепешки из пресного теста). Тем самым верующий, под видом хлеба и вина

вкушая самого Тела и Крови Христовых, таинственно соединяется с Христом и получает залог вечной жизни.

– Послушайте, сестра, - начала я. – Отец Доминик просил меня встретиться с ним

сегодня утром. У меня на руках, э, академические справки48 из моей старой школы, которые

он хотел посмотреть. Пришлось заказывать их доставку из Нью-Йорка курьерской почтой, и

они только-только прибыли, так что…

Я думала, что выкрутилась, на ходу сочинив о справках, курьерской доставке и тому

подобном. Но сестра Эрнестина протянула руку и потребовала:

– Отдайте их мне, и я с удовольствием передам их святому отцу.

Вот черт!

– Э-э-э, не стоит, - промямлила я, пятясь назад. – Думаю, я просто… тогда я встречусь

с ним после ланча.

Сестра Эрнестина послала мне взгляд, говорящий: «Ага, я так и знала», - после чего

обратила взор на какого-то невинного с виду подростка, который посмел прийти в школу в

джинсах, что являлось вопиющим нарушением дресс-кода. Мальчишка заканючил: «Это мои

единственные чистые штаны!» - но сестра Эрнестина была неумолима. Она стояла там – к

несчастью, все еще охраняя единственный путь к кабинету директора, – и, не сходя с места,

записывала имя подростка.

Мне ничего не оставалось, как пойти в класс. В смысле, все равно ведь – что еще я

могла поведать отцу Доминику, чего он уже не знал? Уверена, он понимал, что школу

разнесла Хизер и что я разбила окно в классе мистера Уолдена. Он, наверное, будет не

слишком рад меня видеть, так чего ради я так напрягаюсь? Мне вообще следует постараться

как можно дольше не попадаться ему на глаза.

Вот только… вот только как быть с Хизер?

Насколько я могла судить, она все еще восстанавливалась после ночной вспышки

гнева. Идя на первый урок в класс мистера Уолдена, я не увидела никаких признаков ее

присутствия, что само по себе было хорошо: это означало, что у нас с отцом Домом будет

время наметить какой-нибудь план. Прежде чем она снова выйдет на тропу войны.

Сидя в классе и стараясь убедить себя, что все будет хорошо, я никак не могла