– Бабы сейчас все знают, – возразил старик. – Их в больнице просвечивают и говорят, кто там у них, пацан или девчонка.

– Знают! – с презрением сказал карлик. – Что они там в больницах знают! Каким этот пацан вырастет – они знают? Может, убийцей?

– Это да. – Старик покивал. – Это правда, никто не знает. Про себя-то – и то не знаем. – Вздохнул. – Разве ж я думал когда, что буду пить одеколон?..

Карлик снова налил – выпили.

– А с бабами у тебя как? – спросил Сунбулов. – Со своими живешь или как все?

– С бабами… – Жорж помрачнел. – Запомни, фамилия: уроды не любят уродов.

Начинало темнеть, когда домой вернулась дочь Сунбулова – Лиза. Это была крупная темноволосая женщина тридцати восьми лет со сросшимися на переносье бровями, замогильным голосом и огромными бедрами, которые мешали ей при ходьбе. Последние несколько месяцев она работала в метро – возила в коляске безногого инвалида-побирушку, который рассказывал, что потерял ноги в Афганистане, хотя на самом деле отморозил их по пьянке на мусорной свалке, где квартировал три года. Лиза носила короткие юбки с разрезом сбоку, черные чулки с блестками и туфли без каблука, потому что никакой каблук не выдерживал ее веса. Она часто жаловалась отцу на мужчин, которые провожали ее хищными взглядами, увязывались за нею на ночной улице и приставали даже во дворе, но старик ей не верил: «Ты бы поменьше мечтала, а лучше б дала кому-нибудь с пользой, чтоб ребенка сделать».

Увидев в кухне настоящего лилипута, Лиза оторопела. Жорж тотчас вскочил, застегнул пиджак и вытянулся по-военному, заложив одну руку за спину, а другую прижав к сердцу.

– Позвольте представиться… – начал было он, но старик его перебил.

– Это Жорж, – сказал Сунбулов. – Имя такое – Жорж. Древний человек! С Христом в одном гробу ночевал! Мы тут с ним коньяки распиваем… Чего стоишь? Садись, выпьем!

Лиза молчала, глядя на розы.

– Это тебе, – сказал старик. – Ты только понюхай – настоящие. Да понюхай, не стесняйся! Это ж не говно, а розы!

– Это вам, – подтвердил Жорж с полупоклоном.

– Спасибо… о, господи! Что ж вы стоите? Садитесь…

– Извините, – внушительно возразил Жорж. – Какой же мужчина сядет, когда женщина стоит на ногах? Я, например, не сяду.

– А вот я еще как сяду! – Старик Сунбулов захохотал. – Посмотри на меня – я же сижу! Мужчина, а сижу! Или я кто, по-твоему, – пидорас, что ли?

Лиза от страха вспотела и торопливо втиснулась между холодильником и столом, где стояла табуретка. Когда она двигалась, ее толстые бедра, обтянутые черными чулками, громко шуршали.

Жорж тоже сел, не сводя с нее взгляда.

– Видала, какого жильца привел? – Старик поднял стакан. – Ну, за знакомство!

Лиза выпила коньяку и еще сильнее вспотела.

– Значит, вы у нас жить будете? – пролепетала она. – А где вы работаете?

– Он понедельниками торгует! – закричал старик. – Слышь, понедельниками! Воскресеньями не хочет торговать — понедельники ему подавай!

– Я служил в цирке, – сказал Жорж. – Жрец искусства. У нас был номер… я ходил по канату с девушкой на руках…

– Надо же! – сказала Лиза, осторожно откусывая от ломтя вареной колбасы, который она держала длинными ногтями. – Я тоже люблю цирк…

– Жрец! – обрадовался старик. – Это ж надо! А жрецам хорошо платят или как?

– По-разному, – сказал Жорж, глядя на Лизины коленки, обтянутые черными чулками с блестками. – Но я, знаете, ушел из цирка… душа болит… – Он приложил руку к груди. – Врачи сказали, что мне это вредно, вот я и ушел…

– Надо же… – Лиза прикрыла большой ладонью рот, чтобы поскорее и понезаметнее прожевать колбасу.

– Эти розы вам, – сказал карлик, глядя ей в глаза. – Вы так похожи на мою сестру, Лиза. Очень похожи.

– А она тоже в цирке работала?

– Работала. Но однажды она сорвалась с трапеции и разбилась. – Он достал из внутреннего кармана пиджака небольшую фотографию и протянул Лизе. – Ее звали Изольдой.

– Изольдой… Какая красивая! – с восхищением сказала Лиза. – Неужели насмерть?

Карлик вздохнул и закрыл глаза.

– Такая красивая – и умерла… И как же вы теперь?

– Жить-то надо, – сказал Жорж.

– Да, никуда не денешься, надо…

В прихожей зазвонил телефон. Лиза вжала живот и вылезла из-за стола.

– Вы тут угощайтесь, а у меня дела…

Жорж встал. Лиза смутилась и выбежала из кухни на цыпочках, и только тогда карлик опустился на стул.

– Видал, какая она у меня… – Старик поковырял пальцем в зубах. – Девка она ничего, только вот детей нету.

– Усыновить можно, – сказал карлик. – Или удочерить.

– Это еще зачем? – удивился старик. – Тут живая баба ходит, пусть рожает. Свой ребенок – он свой и есть, а чужой – он все равно чужой, а не свой. – Он нахмурился. – С виду она, конечно, говна пирога. И жопа отросла… говорит, природа такая…