— Я слушаю, — молвила Лора.

— Протин не является естественной водорослью. Это продукт контролируемой мутации, начатой в столовых сосудах древнего Востока и быстро распространившийся в мягких водах.

— О! Я знаю. Когда утром я вхожу в ванную комнату, то нахожу грязный осадок повсюду: в раковине, в трубе и даже в унитазе.

— Он проступает также на поверхности Великих Озер, — добавил Эл.

Лора повернулась к Тэду:

— Во всяком случае, вечером протина не будет: только настоящий ростбиф, настоящая молодая картошка с настоящим зеленым горошком и настоящими гренками.

— Вы живете лучше, чем жили во время моего последнего визита. Что произошло?

— Ты не знал? — Сложный набор чувств отразился на очаровательном лице Лоры. — Эл перепрыгнул через целый класс. Мы учились вместе все вечера, как только Эл приходил с работы.

— Я впервые слышу о человеке, который выигрывает в игре. По телевидению не передавали?

— Да. — Лора состроила гримасу сострадания. — Этот жуткий Сэм Остер болтал об этом в течение всей программы. Ты знаешь, этот демагог очень популярен среди инков.

— Признаться, не знаю, — ответил Бентли.

На экране сверкающие рекламные объявления утопали в море огня. Сменяя друг друга, они мелькали, то уменьшаясь, то увеличиваясь в размерах. Рекламные объявления были высшей формой демонстрационного артистизма, их готовили настоящие мастера своего дела. В них сочетались цвет, композиция, ритм и невероятная жизненность, проникающая даже в гостиницу Девисов. Невероятные сочетания звуков вылетали из развешенных на стенах громкоговорителей хай — фай.

— Конвент, — сказал Дэвис. Он указал на экран. — Они ждут кандидатов, предлагая сенсационно большую программу.

На экране мелькнула эмблема Конвента: круговорот светящихся мушек и цветных нитей.

Волнующая масса распалась на мелкие части, затем вновь соединилась, образовав новый рисунок. Группы сфер неистово танцевали на экране под истерические надрывы музыки.

— Что они говорят? — спросил Бентли.

— Если хочешь, я переключу на первую программу. Там ты все точно узнаешь.

Вошла Лора и начала раскладывать на столе серебряные приборы и расставлять фарфоровую посуду.

— О! Нет, только не первую программу! Она для инков. Ее специально оставили для них, а для нас создали вот эту.

— Ты опять ошибаешься, дорогая, — серьезно сказал Эл. — Первая программа — информационная и для технических передач, а вторая — развлекательная. Я всегда предпочитал последнюю, но… — Он сделал жест рукой. Тотчас же исчез красный поющий круговорот, уступив место благородному лицу диктора из Вестингауза. — Вот эта программа.

Лора поспешно вышла на кухню. В гостиной было удобно и уютно. Одна стена была прозрачной. Берлин, лежавший вокруг широкого конуса Холма Фебен, чернеющий под ночным небом, простирался у ног. Иногда проскакивали вспышки света: это небесные автомобили как искры, возникали в холодной темноте ночи, подобно светящимся бабочкам, привлеченными какими — то космическими лампочками.

— С каких пор ты состоишь на службе у Веррика? — спросил Бентли Эла Девиса.

Эл оторвался от телевизора, где рассказывали о новых экспериментах над реакторами С.

— Что? Я думаю, три или четыре года.

— Тебя это устраивает?

— А кого бы это не устроило?

— Я не об этом. У меня было все это в Птице — Лире Большая часть классифицированных там достаточно обеспечены. Я говорю о Веррике.

Эл явно не понял, чего он хочет.

— Веррик? Я его никогда не вижу. До сегодняшнего дня он не выезжал из Батавии.

— Ты знаешь, что я ему присягнул?

— Ты сказал мне об этом сегодня днем. — Он посмотрел на Бентли, лучезарно и беззаботно улыбнулся. — Надеюсь, что ты останешься здесь.

— Почему?

На лице Девиса отразилось удивление.

— Ну, потому что мы сможем чаще встречаться с вами, с тобой и с Юлией.

— Вот уже шесть месяцев, как я не живу с ней. Это теперь в прошлом. Она сейчас на Юпитере, по — моему, служащая на одном из рабочих полей.

— Я был не в курсе. Мы ведь не виделись целых два года. Я был приятно поражен, увидев твое лицо на экране инквик — приемника.

— Я прибыл сюда с Верриком и его штабом. — В голосе Бентли звучала ирония. — После того, как меня уволили в Птице — Лире, я направился прямо в Батавию. Я хотел навсегда порвать с системой Холмов. Поэтому пошел непосредственно к Ризу Веррику.