Поскольку вино закончилось, юноша стал ласкать пухлые, немного дряблые груди мадам Коттин. Раздвинув ей бедра, он вновь лег на нее. Молодая женщина предложила подруге сосок, потому что выпитое вино превратилось в молоко, и грудь снова раздулась и болела. Мадам Коттин с благодарностью взяла его в рот. Одновременно он стал сосать corsetiere, так что они образовали почти идеальный круг наслаждения. Юноша был очень возбужден, его член вздымался как никогда раньше; он с такой силой и так глубоко вогнал его, что она закричала, конвульсивно сжала зубы и укусила молодую женщину; брызнула кровь, смешанная с молоком. Прошло немало времени, прежде чем мадам Коттин оделась и ушла в свою комнату. В отеле царила тишина и темнота.

Дремлющего портье разбудил звонок. Открыв дверь, он увидел Болотникова-Лескова и Вогеля; грязные, растрепанные и измученные, они ввалились внутрь. Каждый заказал в номер чашку кофе, большую порцию коньяка и бутерброды, а наутро — обычный набор газет. Болотников-Лесков сухо пожелал адвокату спокойной ночи и стал подниматься к себе. Этот субъект даже не был ему симпатичен, однако их объединял общий подход к жизни. Кроме всего прочего, Вогель, как и он сам, умел выплывать при любых обстоятельствах, а такие люди стоили тысячи добродетельных неудачников.

На следующий день, ближе к вечеру, юноше стало скучно. Он предложил выбраться из постели и предпринять небольшую экспедицию — осмотреть гору, нависшую над отелем. Она устала и предпочла бы прогулку у озера, возможно, в компании мадам Коттин. Но он хотел, чтобы они вдвоем забрались наверх.

Юноша позвонил, чтобы принесли чай и открыли окно. Когда глаза перестал слепить солнечный свет, она заметила что горничная-японка плачет. Молодая женщина спросила, в чем дело, и девушка рассказала о чудовищном оползне, засыпавшем тех, кто участвовал в похоронах. Она очень расстроилась, потому что искренне привязалась к английскому майору, погибшему вместе со всеми. К ее изумлению, выяснилось, что он побывал у нее на родине, и даже немного знал японский. Пока не приехал племянник, майор чувствовал себя одиноко и попросил девушку составить ему компанию во время прогулок по вечерам, когда у нее заканчивается дежурство. Его очень интересовало то, что она изучает; в общем, Лайонхарт стал для нее добрым и внимательным другом. Бедняжке будет очень недоставать его.

Ободренная их участием, горничная попросила разрешения ненадолго отлучиться. Через несколько минут девушка вернулась, прижимая к сердцу тонкую книжку, которую, по ее словам, майор вручил ей еще вчера. Молодая женщина взяла маленький томик, взглянула на неброскую обложку: «Таволга. Поэмы. Гарольд Лайонхарт». Она быстро просмотрела двадцать, или около того, небольших сочинений и вернула книжку, сочувственно кивнув: «Память о нем». Глаза горничной увлажнились, она открыла титульный лист и протянула томик женщине. На нем каллиграфическим почерком были выведены несколько строк и подпись: «С любовью, от майора Гарольда Лайонхарта». Девушка объяснила, что однажды во время прогулки разговор зашел о коротких стихотворениях, которые велел ей составить во время каникул преподаватель. Вчера утром, когда подавала майору чай, он подарил ей книгу, а на титульном листе красовался перевод ее стихов. Она так растрогалась тогда, что заплакала. Женщина вгляделась:

Каменистая и крутая тропинка за отелем, ведущая к вершине, вилась между лиственниц и сосен. Сначала они шагали рядом, обняв друг друга. Но дорога шла в гору, сужалась все больше и больше; наконец, он пропустил подругу вперед. Ее платье совершенно не подходило для того, чтобы карабкаться по камням, но другой одежды не было. Стояла сухая жара, пропитанная потом ткань прилипала к бедрам и ягодицам, и он, не в силах устоять перед искушением, то и дело просовывал пальцы между скользких бедер. Наконец они добрались до прохладного покрытого зеленью уступа в горе, где среди пышных тисов угнездился шпиль церкви. Остановившись перевести дыхание, он обнял ее за талию, повернул к себе, чтобы целовать губы, шею. Потом заставил опуститься на траву.

«Вдруг кто-нибудь придет», — шепнула она, а тем временем юноша задрал платье до пояса. «Неважно», — отозвался он. — «Я хочу тебя. Пожалуйста. Пожалуйста».

Рядом щипал невысокую траву ослик. Шагая кругами, он медленно наматывал веревку на колышек изгороди, к которому был привязан, уменьшая и без того небольшое свое пастбище. Ослик принадлежал монахиням. Они жили и совершали обряды в монастыре рядом с церковью. Незаметно для любовников, к роднику подошла древняя сгорбленная монахиня с корзиной, полной грязного белья. Им показалось, что с горы катятся глыбы камня; на самом деле это старая монашенка била по груде мокрой ткани большой палкой.

Смущенная, женщина выскользнула из объятий любовника и опустила платье. Монахиня на минуту прервала работу, повернулась к ним, растянув губы в беззубой улыбке: «Не надо беспокоиться. Понимаете, родник снимает любые грехи. Когда захотите уйти, выпейте воды. Но не спешите. Простите, что помешала. Я быстро закончу». Она объяснила, что сестрам требуются чистые одеяния для заупокойной службы по отцу Мареку и другим католикам, погибшим во время оползня, и набожно перекрестилась.

Они снова приникли друг к другу, лишь на мгновение разорвав объятия, чтобы улыбкой выразить благодарность старушке: закончив работу, она пожелала молодым доброго дня и удачи и, прихрамывая, медленно ушла, волоча тяжелую корзину с мокрой одеждой. Потом любовники, подставив ладони, отпили по глотку из родника. Освежающе-чистая вода была ледяной. Стряхивая травинки с помятой одежды, они взглянули на распростертое внизу озеро и поразились, в какой глубокий темно-красный цвет, словно сочнейшая слива, оно окрасилось.

Дорога к вершине терялась среди нагромождения валунов и обманчиво-неглубоких снежных островков, продвигаться вперед следовало осторожно. Иногда приходилось ползти на четвереньках, а быстро сгущавшийся сумрак еще больше затруднял путь. «Я порвала платье», — отметила она; юноша сказал, что на следующий день надо справиться на станции, возможно найдется ее потерянный багаж. Если же нет, можно узнать у горничной, где здесь ближайший магазин, чтобы купить одежду. «И зубную щетку», — прибавила она. — «Для меня главное иметь зубную щетку».