Потом упали женщины и девочки, и, наконец, как завершающий аккорд трагедии, которая, казалось, длилась целую вечность, на озеро и сосны просыпался сверкающий град разноцветных лыж.

Добравшись до родника, они снова отдохнули, — ослик по-прежнему щипал траву, — еще раз, подставив ладони, выпили очищающей воды. Потом заглянули в церковь, в которой всюду стояли цветы для поминальной службы, зашли на обнесенное стеной кладбище, где местные жители хоронили своих близких. Земля и высокие тисы хранили прохладу. На каждой каменной плите красовалась фотография усопшего с непременной улыбкой на устах, рядом стояли стеклянные кувшины с пучками бессмертника. Возле одной из могил старушка в черном наклонилась, чтобы взглянуть на изображение, и молодой женщине стало стыдно за свое порванное платье. «Я не люблю бессмертник», — произнесла она, решительно взяла спутника под руку и увлекла прочь.

Когда они подошли ближе к озеру, она разглядела плавающих в нем рыбок, миллионы золотых и серебристых плавников, снующих в прозрачной воде, осужденных на бесцельное бесконечное движение. Так ей сначала показалось. На самом деле, они не просто резвились, они добывали пищу, охотились; их круглые, бессмысленно выпяченные глаза с любопытством разглядывали странные серые туши, медленно погружавшиеся в озеро, чтобы стать законной добычей его обитателей. Суетливые рыбы напоминали головастиков в пруду, потом она подумала о фотографии спермы, увеличенной в тысячи раз, которую когда-то показывала ей гувернантка. Крохотные частички мельтешили без видимой причины, но каждая металась в осмысленном поиске.

Во время обеда она была мрачной и молчаливой, что озадачило юношу. Дело не в атмосфере, царящей в ресторане; как раз в тот день среди посетителей превалировало праздничное настроение. Появилась целая толпа новых постояльцев; естественно, они не стали горевать из-за несчастий, которые произошли накануне их приезда. Напротив, в первый день отдыха они пребывали в отличном расположении духа. Осталось лишь несколько старых знакомых: Вогель, старшие члены датского семейства (они молча обедали), Болотников-Лесков и грустная, бледная, трогательно худенькая девушка с престарелой медсестрой.

Обслуживающий персонал и цыгане старались, ради гостей, поддерживать веселое настроение, несмотря на то, что новая трагедия не обошла их. Музыкант, игравший на аккордеоне, уговорил маленькую японку, — она пользовалась всеобщей популярностью, — покататься на лыжах во время положенного ей двенадцатичасового отдыха. Когда официант рассказал молодой женщине о гибели горничной, она сильно расстроилась. Вспомнилось одно из коротких стихотворений девушки, переведенных английским майором. Она продекламировала его своему спутнику:

В отличие от юноши, посчитавшего эти строки забавными, она нашла в них нечто волнующее, горькое, даже возбуждающе-эротическое. Молодая женщина вообразила себя на месте сливы, исходившей щедрым соком, дрожащей на своем свадебном ложе в ожидании быка. Она считала минуты, предчувствуя ужас вторжения в доселе нетронутое лоно, страшась в муках потерять девственность. Женщина вздрогнула. Она так ясно представила всю картину, что покрылась потом.

Однако она понимала обманчивость своего состояния. На самом деле, причина депрессии совсем в другом. Когда они ели лимонный шербет, она наконец решила поделиться опасениями с юношей. Молодая женщина боялась, что в последнее время просто одержима сексом. Она призналась, что почти все время думает об этом. Даже неприличное ругательство, которое вырвалось у Лайонхарта, когда он снимал с дерева кота, заставило ее не только покраснеть, но втайне испытать наслаждение. И другие слова, которые ей даже знать стыдно. Она упивалась ими именно потому что они такие грязные. До сих пор она никогда никому не говорила о своем странном извращении.

Молодой человек покровительственно улыбнулся и взял ее за руки. Она нервно высвободила их и задумчиво провела пальцем по ободку кофейной чашки.

«Дело не в том, что мир вокруг состоит из секса. Это бы меня хоть немного оправдывало. Армии рыб, плодящие миллионы себе подобных, гроздья винограда, отягощающие лозу, пальмы, изнемогающие под тяжестью фиников, персики, мечтающие о быке, что придет к ним ночью».

Она подняла голову, желая увидеть его спокойные изумрудные глаза, найти в них поддержку, но он упер палец в щеку и обернулся на музыкантов, чтобы не встретиться с ней взглядом. Нежелание помочь рассердило ее, ведь именно юноша во многом был виноват в овладевших ее душой демонах. До встречи с ним она не выпускала их на волю.

«А если думаю не о сексе, то о смерти», — с горечью произнесла она. — «Иногда, о том и другом одновременно». Взяла ножик с подноса, на котором разложили ломтики сыра, стала играть с ним.

Она не сказала юноше, что заранее знала о гибели мадам Коттин, японской студентки, женщины с одной грудью, всех остальных; или о том, что видела его смерть, и свою тоже.

Молодая женщина немного повеселела, когда он купил ей ликер в баре, а потом увлек свою подругу на уютный балкон, чтобы встретить последние теплые лучи заходящего солнца. Новоприбывшие стремились поговорить с непосредственными свидетелями трагедии в горах. Они старались изобразить приличествующие случаю ужас и скорбь, но за этим фасадом проглядывало совсем другое: досада из-за пропущенной сногсшибательной драмы и безмерная радость, потому что катастрофа произошла накануне их приезда, а не позже.