Это было произнесено с горячностью и чувством, но и после этого инспектор Мак-Дональд не сразу отпустил свидетеля.

— Вы знаете, — сказал он, — что обручальное кольцо убитого снято с его пальца?

— По-видимому, так, — сказал Баркер.

— Что вы хотите сказать этим «по-видимому»? Вы же знаете, что это — факт.

Баркер казался растерянным и смущенным.

— Когда я сказал «по-видимому», я хотел сказать: вполне допустимо, что Дуглас сам снял кольцо.

— Тот факт, что кольцо исчезло, кто бы его не снял, наводит на мысль, что между браком Дугласа и преступником имеется некоторая связь.

Баркер пожал плечами.

— Не могу сказать, на какие мысли это наводит, — отвечал он. — Но если вы намекаете, что это может бросить тень на репутацию миссис Дуглас, то… — глаза его засверкали, но он видимым усилием воли сдержал волнение. — То вы на ложном пути, вот и все.

— Я больше не имею вопросов, — холодно сказал Мак-Дональд.

— А у меня только один маленький вопрос, — заметил Шерлок Холмс. — Когда вы вошли в комнату, там горела только свеча на столе, не так ли?

— Да, так.

— И при ее свете вы увидели, что произошло нечто ужасное?

— Совершенно верно.

— Вы тотчас же позвонили?

— Да.

— И помощь прибыла очень скоро?

— Через минуту или около того.

— И когда люди прибежали, они увидели, что свеча потушена и зажжена лампа. Это кажется довольно странным.

Баркер опять проявил признаки смущения.

— Я не вижу в этом ничего удивительного, мистер Холмс, — отвечал он после некоторой паузы. — Свеча давала скверный свет. Моей первой мыслью было заменить ее чем-либо получше. На столе стояла лампа, и я ее зажег.

— И задули свечу?

— Конечно.

Холмс вопросов больше не задавал, и Баркер, осторожно взглянув на каждого из нас, — причем в его взгляде я заметил что-то недоверчивое, — повернулся и вышел из комнаты.

Инспектор Мак-Дональд послал миссис Дуглас записку, в которой написал, что готов подняться в ее комнату. Она отвечала, что спустится к нам. И почти тотчас вслед за слугой в столовую вошла стройная и красивая женщина, лет тридцати, сдержанная и владеющая собой в высшей степени, совсем не похожая на ту трагически растерянную женщину, какой я ее себе рисовал. Правда, бледное лицо ее осунулось, как у человека, перенесшего тяжелый удар, но держалась она спокойно, и прекрасная тонкая рука ее, которой она оперлась о стол, была так же тверда, как моя собственная. Ее вопрошающий взгляд переходил с одного из нас на другого.

— Вы открыли что-нибудь? — спросила она.

Была ли то игра моего воображения, или в ее вопросе действительно звучал скорее страх, чем надежда?

— Мы делаем все зависящее от нас, миссис Дуглас, — сказал инспектор. — Вы можете быть уверены, что мы обратим внимание на все.

— Не стесняйтесь в расходах, — сказала она холодным, бесстрастным тоном. — Я хочу, чтобы сделали все возможное.

— Быть может, вы расскажите нам что-либо, дающее делу новое освещение?

— Все, что я знаю, к вашим услугам.

— Мы слышали от мистера Сесиля Баркера, что вы не видели… что вы не были в комнате, в которой совершалось преступление?

— Нет, он задержал меня на лестнице. Он упросил меня вернуться к себе.

— Так. Вы услыхали выстрел и спустились вниз?

— Я накинула капот и пошла вниз.

— Через какое время после выстрела вы были задержаны на лестнице мистером Баркером?

— Это могло быть очень скоро. Трудно считать время в такой момент. Он умолял меня не входить туда. Он уверял, что я ничем не могу помочь. Тогда миссис Аллен, наша экономка, проводила меня обратно наверх. Все это походило на кошмарный сон.

— Не можете ли вы нам сказать, сколько времени ваш супруг уже находился внизу, когда вы услышали выстрел?

— Нет, не могу. Он вышел из гардеробной, и я не слышала его шагов. Он каждую ночь обходил дом, потому что боялся пожара, единственное, что он откровенно боялся.

— Его обходы — это как раз то, из-за чего я вас побеспокоил, миссис Дуглас. Вы впервые познакомились с вашим супругом в Англии, не так ли?

— Да.

— Вам не приходилось слышать, чтобы мистер Дуглас рассказывал о событии, которое произошло в Америке и навлекло на него опасность?