— Мы записали все, что нам рассказали о его внешности Они не могли дать вполне точного описания, но показания швейцара, клерка и горничной в общем согласуются. Это был человек ростом около пяти футов и девяти дюймов, лет пятидесяти или около того, волосы на голове с проседью, усы тоже, крючковатый нос; лицо, как говорят все они, жестокое и даже отталкивающее.

— Ну, если не считать выражение лица, описание подходит и к самому Дугласу, — сказал Холмс. — Ему как раз за пятьдесят, у него седеющие волосы и усы, он приблизительно такого же роста. Что вы еще узнали?

— Он был в толстом сером пиджаке, клетчатом жилете, коротком желтом пальто и мягком кепи.

— А что насчет двустволки?

— Она меньше 2-х футов и могла свободно уместиться в его чемодане. Ее легко можно было пронести под пальто.

— А как вы думаете, это имеет отношение к нашему главному делу?

— Мистер Холмс, — сказал Мак-Дональд, — когда мы поймаем этого человека, — вы можете не сомневаться, что поймаем, ибо я сообщил по телефону описание его примет пять минут спустя после того, как услышал о них, — тогда нам будет легче судить обо всем. Но и при таком положении дел нам предстоит еще много работы. Мы знаем, что американец, называющий себя Харгрэйвом, приехал в Тенбридж два дня тому назад с велосипедом и чемоданом. В последнем находилась спиленная двустволка, следовательно, он приехал ради убийства. Вчера утром он отправился на место убийства на велосипеде, с ружьем, спрятанным в пальто. Насколько мы знаем, никто не видел его приезда, ему не надо было проезжать через Бирлстон, чтобы достичь ворот парка, и к тому же на шоссе встречается много велосипедистов. Вероятно, он сразу спрятал свой велосипед между лавровыми кустами, а возможно, и сам притаился там же, следя за домом и ожидая, когда выйдет Дуглас. Двустволка — странное оружие для стрельбы внутри дома, но ведь он намеревался использовать ее вне дома, и, кроме того, она имеет очевидные преимущества: стреляя из нее, невозможно промахнуться, а звук выстрелов настолько обычен в Англии среди соседей-спортсменов, что не привлек бы ничьего внимания.

— Все очень ясно! — сказал Холмс.

— Но мистер Дуглас не появлялся. Что ему было делать? Он оставил велосипед и в сумерках приблизился к дому. Мост оказался опущен, вокруг — никого. Убийца попытал счастья, приготовив объяснение на случай, если встретит кого-нибудь. Но он никого не встретил. Проскользнув в первую попавшуюся комнату, он притаился за гардиной. Оттуда он мог видеть, поднимали мост, и понял, что единственный путь, который ему остается, — по воде. Он ждал до четверти двенадцатого, когда мистер Дуглас, делая свой обычный ночной обход, вошел в комнату. Он застрелил его и убежал. Решив, что велосипед опознают служащие отеля и он послужит уликой, убийца бросил его и отправился пешком — в Лондон или в какое-нибудь иное безопасное место, приготовленное заранее. Как вы это находите, мистер Холмс?

— Хорошо, мистер Мак, очень хорошо и весьма логично. Правда моя, гипотеза несколько иная; я предполагаю, что преступление было совершено на полчаса раньше, чем рассказывали, что миссис Дуглас и мистер Баркер находятся в сообщничестве и что-то скрывают; что они помогли бегству преступника — или, по крайней мере, вошли в комнату раньше, чем он успел скрыться, — и что они сфабриковали доказательства его бегства через окно, ибо, по всей вероятности, сами дали ему уйти, опустив мост. Таково мое толкование первой половины.

— Ну, мистер Холмс, если это так, то мы просто попадаем из одной тайны в другую, — сказал лондонский инспектор.

— И, некоторым образом, в худшую, прибавил Уайт Мейсон. — Миссис Дуглас никогда в жизни не была в Америке. Что же общего могла она иметь с американским убийцей?!

— Я охотно признаю все трудности, — сказал Холмс. — Я предполагаю произвести маленькое исследование нынешней ночью, и весьма вероятно, что оно поможет выяснить кое-какие обстоятельства.

— Мы не можем вам помочь, мистер Холмс?

— Нет! Нет! Мои требования скромны. Темнота и зонтик доктора Уотсона. И Эймс, — верный Эймс, — без сомнения, обо мне позаботится. Все мои размышления неизменно возвращают меня к основному вопросу: как мог человек атлетического сложения развить свои мышцы с помощью одной гири?!

Была поздняя ночь, когда Холмс возвратился из своей экспедиции. Мы спали в комнате с двумя кроватями, лучшей, какую только можно получить в маленькой деревенской гостинице. Я уже было задремал, когда сквозь одолевавший меня сон услышал шаги Холмса.

— Ну, — пробормотал я, — открыли что-нибудь?

— Уотсон, — прошептал он, — вы бы не побоялись спать в одной комнате с лунатиком, с человеком, который страдает размягчением мозга, с идиотом, которого оставил рассудок?

— Думаю, что нет, — ответил я в изумлении.

— А, это хорошо, — сказал он и не произнес более ни слова в эту ночь.

На следующее утро мы нашли инспектора Мак-Дональда и мистера Уайта Мейсона совещающимися в маленькой приемной местного полицейского сержанта. На столе перед ними лежало множество писем и телеграмм, которые они старательно сортировали и помечали. Три из них были отложены в сторону.

— Все еще выслеживаете скрывшегося велосипедиста? — весело спросил Холмс. — Какие последние новости о злодее?

Мак-Дональд грустно показал на груду корреспонденций.

— В настоящее время о нем пришли известия из Лейчестера, Ноттинхэма, Саутхэмптона, Дерби, Ист-Эма, Ричмонда и из четырнадцати других мест. В трех из них — Ист-Эме, Лейчестере и Ливерпуле — он был выслежен и арестован. Вся страна, кажется, полна беглецов в желтых пальто.

— Боже мой! — сочувственно произнес Холмс.