— Признаюсь, никак не могу объяснить это.

— Далее, если женщина и ее любовник сговорились убить мужа, зачем им было афишировать преступление так дерзко, сняв обручальное кольцо убитого после его смерти? Кажется ли это вам очень вероятным, Уотсон?

— Нет, не кажется.

— И опять-таки, если бы мысль оставить велосипед, спрятанный снаружи, пришла бы вам в голову, то вы тотчас же, вероятно, и отказались бы от такой уловки, так как совершенно ясно, что велосипед — самая нужная вещь для человека, принужденного спасаться бегством.

— Я не могу найти никаких объяснений.

— И все же не должно существовать такой комбинации случайных или неслучайных событий, для которой человеческий ум не мог бы найти объяснения. Я постараюсь указать возможный ход умозаключений, не утверждая, что они верны, а просто в виде умственного упражнения. Тут и встретится, я допускаю, немало предположений, но как часто они порождают истину?! Предположим, что в жизни Дугласа была какая-то преступная или позорная тайна. Тайна вызывает появление убийцы — предположим, мстителя, — кого-то постороннего, не из домашних. Мститель по какой-то причине, — которую, признаюсь, я никак не могу пока объяснить, — снимает с пальца убитого его обручальное кольцо. Мщение может относиться ко времени первого брака Дугласа, и кольцо было снято по одной из причин, относящиеся к тому браку. Прежде чем убийца ушел, в кабинет вбежали Баркер к миссис Дуглас. Убийца убедил их, что попытка арестовать его повлечет за собой огласку какого-то позорного происшествия. Они прониклись этой мыслью и предпочли его отпустить. Для этого они, вероятно, опустили мост, который может опускаться совершенно бесшумно, а затем опять подняли его. Преступник убежал и по какой-то причине рассудил, что ему безопаснее скрыться пешком, чем не велосипеде. Поэтому он оставил машину там, где ее не могли найти, по крайней мере, пока он благополучно не скроется. До сих пор мы еще не выходим из границ возможного. Не так ли?

— Да, все это возможно, конечно, — отвечал я довольно-таки сдержанно.

— Мы должны помнить, Уотсон, что все, здесь происшедшее, во всяком случае, очень необычайно. Теперь продолжим наш, построенный на предположениях рассказ: намеченная нами пара — не обязательно преступная пара, после ухода убийцы, они соображают, что поставили себя в положение, в котором будет трудно доказать, что они не только не совершали убийства, но и не причастны к нему. Они быстро, хотя и немного неудачно, обдумывают положение. Пятно на подоконнике было сделано окровавленной туфлей Баркера, чтобы показать, каким образом преступник скрылся. Ясно, что они оба должны были слышать выстрел, поэтому-то и подняли тревогу, — как и должны были действительно сделать, — но на добрых полчаса после происшествия.

— И как вы думаете все это доказать?

— Ну, если бы тут был кто-либо со стороны, можно бы его выследить и схватить. Это было бы наиболее действительным из всех доказательств. Но раз его нет… Впрочем, ресурсы моей находчивости еще далёко не исчерпаны. Я думаю, что вечер, проведенный наедине с собой в этом кабинете, очень мне поможет.

— Вечер в одиночестве?

— Я предполагаю сегодня же туда отправиться. Я сговорился уже с почтенным Эймсом, который, как мне кажется, отнюдь не является поклонником Баркера. Я посижу в этой комнате и посмотрю, не вдохновит ли меня ее атмосфера. Я верю во вдохновение. Вы улыбаетесь, друг Уотсон. Хорошо, увидим. Между прочим, вы привезли с собой ваш большой зонтик?

— Он здесь.

— Я одолжил бы его у вас, если можно.

— Конечно… но что за странное оружие вы выбираете? А если там встретится опасность?..

— Ничего серьезного, дорогой Уотсон, иначе я, наверное, попросил бы вас меня сопровождать. Итак, я беру зонтик. Сейчас я дожидаюсь только возвращения наших коллег из Тенбриджа, где они, вероятно, заняты розысками владельца велосипеда.

Спустилась ночь, прежде чем инспектор Мак-Дональд и Уайт Мейсон вернулись из своей экспедиции и — вернулись явно торжествующие.

— Господа, признаюсь, я сомневался, был ли тут вообще кто-нибудь посторонний, — сказал Мак-Дональд, — но это теперь ясно. Мы опознали велосипед и у нас есть описание его владельца, так что мы многое извлекли из своей поездки.

— Это звучит как начало конца, — сказал Холмс. — Поздравляю вас обоих от всего сердца.

— Итак, я начал с того факта, что мистер Дуглас казался встревоженным, как раз с тех пор, как побывал в Тенбридже. Ведь в Тенбридже он почувствовал какую-то опасность. Следовательно, раз появился человек с велосипедом, то значит, его можно было ожидать только из Тенбриджа. Мы захватили велосипед с собой и показывали его в гостиницах. Управляющий «Игл коммершэл» признал этот велосипед принадлежащим человеку по имени Харгрэйв, который занимал у них комнату два дня тому назад. Весь его багаж заключался в этом велосипеде и маленьком чемодане. Он записался приезжим из Лондона, но адреса не оставил. Чемодан был лондонского производства, как и его содержимое, но сам приезжий был, несомненно, американцем.

— Хорощо, хорошо, — весело сказал Холмс. — Вы там основательно поработали, пока я сидел здесь со своим другом и развивал теории. Хороший урок практики, мистер Мак.

— Да, в самом деле так, мистер Холмс, — сказал довольный инспектор.

— Но эти факты могут подойти и к вашим теориям, — заметил я.

— Могут подойти, но могут и не подойти. Доскажите нам все, мистер Мак. Там не было ничего, по чему можно было узнать этого человека?

— Он, судя по всему, сам всячески старался, чтобы его не узнали. При нем не было ни бумаг, ни писем, на платьях отсутствовали отметки фирмы. Карта шоссейных дорог графства лежала на его ночном столике. Вчера утром после завтрака он уехал из отеля на велосипеде; до того момента, когда пришли за справками, никто о нем ничего не слышал.

— Одно сильно смущает меня, мистер Холмс, — сказал Уайт Мейсон. — Если бы этот тип не желал вызывать подозрений, то он вернулся бы и остался в отеле как безобидный турист. Он должен был бы сообразить, что управляющий отелем при необходимости скажет о нем полиции, а если он исчезнет, это поставят в связь с убийством.

— Да, думается так. Но не будем судить о его сообразительности, пока не поймали. Ну, а как он выглядит?

Мак-Дональд заглянул в свою записную книжку.