Она сдержала слова «Будь осторожен!» и холодно проговорила:

— Желаю повеселиться.

Ланзо кивнул и сел в машину. Ему неожиданно захотелось отправить в Нью-Йорк кого-то из своих сотрудников, но он напомнил себе, что Джина будет в полном порядке с Дафной. На этой вилле, как и во всех остальных его домах, стояла самая современная пожарная сигнализация и система тушения. С ней ничего не случится. Но она выглядела такой несчастной, когда махала ему рукой, что он вспомнил, как десять лет назад подвез ее домой и сообщил, что возвращается в Италию.

Он помнил ее шок и блеск слез в глазах, которые она попыталась от него скрыть. Конечно, он знал, что она влюблена в него. И только поэтому решил уехать из Пула, не желая причинять ей боль. Только когда он в последний раз поцеловал ее и почувствовал, как она дрожит, он понял, что разбил ей сердце. Но она была так молода и только начинала жить и вскоре забудет его, убеждал он себя, уезжая прочь.

И она забыла: построила успешную карьеру, вышла замуж... Его челюсть напряглась, когда он подумал о шраме на ее щеке, оставленном мужем-алкоголиком. Джина обладала внутренней и внешней красотой, и она заслуживала лучшей жизни, чем давал ей Саймон. Но вместо этого она забеременела от Ланзо, а он сказал, что не может оказать ей никакой моральной поддержки. Он дал ей дом и деньги, чтобы успокоить собственную совесть, и собирался уехать, оставляя ее наедине со своей беременностью.

Джина посмотрела, как машина Ланзо скрылась из вида, и медленно вошла в дом, отчаянно борясь с подступающими слезами. После его реакции на ее новости о беременности она за час собралась и уехала из его виллы в Позитано, думая, что больше никогда не увидит его. И она до сих пор оправлялась от шока, когда увидела его вчера в Пуле. Он снова ворвался в ее жизнь, как торнадо, и прежде чем она смогла прийти в себя, согласилась переехать в его дом.

Она и правда радовалась, что больше ей не придется беспокоиться о жилье, но после встречи с Ланзо она поступила очень глупо и позволила себе влюбиться в него. Время, когда она работала на него и путешествовала вместе с ним, стало самым счастливым периодом ее жизни. Ее сердце сжалось при воспоминании о том, как они смеялись, долго разговаривали и проводили бессонные ночи, занимаясь любовью.

Она бесцельно бродила по гостиной, выглядывая в окно на рыбацкую лодку, выплывающую из бухты. Через несколько минут вошла Дафна с подносом.

— Я принесла вам перекусить, — сказала она с сочувствующей улыбкой.

— Спасибо. — Джина поколебалась несколько секунд. — Дафна, что случилось с невестой Ланзо? Как она умерла?

Улыбка мгновенно исчезла с лица Дафны.

— Это было страшное несчастье. Кристина и родители Ланзо погибли. — Она торопливо направилась к дверям. — Простите, у меня кое-что осталось в духовке, — пробормотала она и ушла, прежде чем Джина смогла спросить что-то еще.

Ланзо позвонил из Нью-Йорка и сообщил, что ресторан отремонтирован и снова начнет работать на следующей неделе. Он снова позвонил из Майами, чтобы сообщить о своей победе в гонках, и через несколько дней — из Москвы, где он собирался открывать еще один ресторан «Ди Козимо».

Ланзо звонил два-три раза в неделю, и Джина всегда с нетерпением ждала его звонков.

— Везет тебе, — сказала она ему, — ты греешься под солнцем на Карибском море, а в Англии бушуют октябрьские ливни. — Его смех заставил ее улыбнуться, осветив мрак дождливого дня. Почему-то ей проще было разговаривать с ним, когда он находился в тысячах миль от нее. Ее утренняя тошнота постепенно прошла, и она с радостью устроилась на полставки секретарем местного советника. — Я не устаю, — заверила она Ланзо. — Самое сложное, что мне приходится делать, — это ходить в соседнюю комнату за документами.

— Но тебе не надо работать, — протянул Ланзо, выглядывая из окна отеля в Бангкоке.

Ему очень хотелось сесть на первый же самолет в Англию и лично удостовериться, что Джина действительно так хорошо себя чувствует, как утверждала.

— Почему ты не берешь деньги со счета, который я открыл для тебя в банке?

— Я хочу сама за себя платить, — решительно ответила Джина.

Она решила не прикасаться к его деньгам, и ей повезло, что она нашла работу. Она любила ходить по магазинам для будущих мам, выбирать одежду для себя и крошечные рубашки и штанишки для новорожденных, которые она складывала в будущей детской.

Не верится, что беременность проходит так быстро, подумала Джина, проснувшись утром на Рождество и вычеркнув еще одну неделю в календаре. Она должна была родить в конце апреля, и постепенно к ней приходило осознание, что все это реально и скоро она будет держать на руках своего малыша.

Джина ждала, что Ланзо позвонит утром, поэтому отложила обед с семьей и стала ждать у телефона. Он говорил, что на праздники останется в Риме, потому что его новый временный ассистент жила в этом городе. В эти дни он был с головой завален работой, и Рафаэлла согласилась приехать к нему домой, чтобы помочь с бумажной работой.

Джина закусила губу. Может быть, Рафаэлла, которая звучала невероятно сексуально по телефону, когда она однажды сняла трубку вместо Ланзо, помогала ему не только с бумажной работой? У него был бешеный темперамент, и он не мог воздерживаться несколько месяцев.

В животе все сжалось при мысли о Ланзо, занимающемся любовью с другой женщиной, и Джина накинула пальто, чтобы поехать к людям, которые любили ее, а не сидеть наедине со своей ревностью.

Она распахнула входную дверь.

— С Рождеством, cara.