Шрифт:
— Прекрасно знаешь, что не я тогда всем этим командовал, — ответил Томилин. — Если уж начистоту. Прибоев был гендиректором. Ты его всем этим и прижал к стене. Только чтоб ушел. Только чтоб меня, бывшего одноклассника, на его место посадить... Так что не надо, Гошенька, «Муму» здесь разыгрывать. Все мы знаем, все мы с тобой повязаны.
— Кончай этот театр! Опять то же самое... — заговорили осмелевшие гости. — Ну было и было. Надо дальше жить. Что припоминать все время...
Гоша растерянно смотрел на них. Потом хватанул прямо из бутылки французского коньяка, обвел всех глазами и опять стал пить, пока не опорожнил полбутылки.
— Это по-нашему! — облегченно потирали руки гости, восприняв это как сигнал к началу пиршества.
— Только скажи, зачем нас собрал? — спросил Томилин, положив руку на плечо Гоше. — Ретивое взыграло? Давно бунт на корабле не подавлял? Так вот, чтоб ты знал, большинство бунтов возникает, когда их начинают подавлять на пустом месте. Ты наш благодетель, мы не забываем. Так чего же ты мечешься?
— Есть разговор, — наконец утихомирился хозяин. — Прошу всех сесть. Сначала поговорим на трезвую голову, потом выпьем и продолжим. И посмотрим, что из этого в результате получится.
— Ну ты уже и так хорош, — негромко сказал Томилин.
— Опять ты! — стукнул кулаком по столу хозяин.
— Ладно, Олег, заканчивай действительно... — заговорили гости. — Гоша без этого не может, ему нужен допинг для серьезного разговора...
— Что случилось? — спросил «чиновник», когда наступила тишина. — Ведь по глазам вижу. Очень они у тебя переживательные, Гоша, когда опять кого-то теряем... Кого на этот раз?
— Андрюху, — вздохнул Гоша. — Прямо на пляже. Заснул, когда загорал. И ему шею свернули. Даже не проснулся, бедный...
— На каком пляже? — робко спросил кто-то из непонятливых. — Зима вроде.
На него даже не обратили внимания. Здесь зима, через несколько часов полета — лето, зной и пляж с пальмами и полуголыми девочками.
— Кто? — спросил «чиновник».
— Не важно... — вздохнул Гоша. — Кто бы ни был. От меня он не уйдет.
— Я о другом спрашиваю, — настаивал «чиновник». — Андрюха этот, он кто? Опять твой кореш?
— Ты можешь помолчать? — заорал Гоша. — Что ты со своими дурацкими приколами в душу лезешь? Олежка, ты ему объясни, кто был для нас мой лучший друг Андрюха, а я больше не могу! — И Гоша вытер слезу.
— А я тоже не знаю, кем он тебе приходился, — пожал плечами Томилин. — Это из этих, твоих новых с Урала?
— Ну а говоришь не знаешь, — махнул рукой Гоша и снова завздыхал, переживая.
— Толком ты можешь объяснить? — спросил Томилин. — Что и как? Какой еще пляж? И ты ради этого нас собрал?
— Нет. Посоветоваться хотел... — Гоша громко высморкался. — Ну тут вроде все свои... — Он оглянулся на сидевших позади «референтов».
— А вы, ребята, почему еще здесь? Для вас в соседней комнате накрыто. — И посмотрел им вслед, когда они, плечистые, с бычьими затылками, настоящие «славянские шкафы», молча поднялись и вышли из гостиной.
— Прямо новую породу вывели, — сказал Гоша. — Московские сторожевые. Теперь ближе к делу, как верно заметил мой последний оставшийся в живых кореш Олежка, которого я пока терплю...
Гости нервно засмеялись. Все они ходили у хозяина в корешах, по крайней мере, считали себя таковыми, и терпение своего босса старались не испытывать. Другое дело — Томилин. Этот постоянно старается быть в центре внимания. Постоянно задирает бедного Гошу.
И ведь доиграется когда-нибудь...
— Слыхали про похищение сына Президента Азербайджана? — спросил Гоша, положив руку на плечо «последнего кореша» Томилина.
— Это тоже ты? — с восхищением спросил кто-то из гостей.
— Ну, — скромно кивнул Гоша. — Отвезли его, как человека, на лучший климатический курорт мира Акапулько, причем за наш счет. Этот сынок с детства, проведенного в Москве, только и мечтал об этом... Представляете? И с ним были мои братки — Серега и Андрюха, уральцы, как тут правильно заметили. Они и проводили с ним воспитательную работу. Поили его, как человека, за счет фирмы текилой. Если кто не пил, рекомендую.