Шрифт:
Пылая гневом, в злобной ярости она крутит сумку у себя над головой и припечатывает собак такими выражениями, что у тех даже уши отворачиваются на сторону.
Напуганные неожиданным отпором, чёрные собаки отступают, но Мару-Марию уже не остановить. Грозя растопыренными пальцами, она наступает на них, словно фурия, и гонит прочь.
— Задушу руками! Горло перегрызу!
Отбежав на безопасное расстояние, обе чёрные псины прекращают рычать, а затем и вовсе убегают по дороге дальше, как ни в чём не бывало.
Эмма задирает штанину: крови на ноге нет, лишь небольшое покраснение от укуса.
— Больно? — с участием спрашивает Мара.
— Немного, — кривится Эмма. — А тебе как?
— Да мои ботинки никакими зубами не прокусишь! Но всё равно неприятно. Чем-то мы им, видно, сегодня не понравились, — замечает она, — раньше они меня почему-то никогда не трогали.
— Да, собаки здесь не просто собаки, — иронизирует Эмма, очень похоже копируя готессу.
Мара делает вид, что не замечает иронии.
— Это внизу собаки как собаки, а здесь в них вселяется какая-то нечисть. Здесь за всякой тварью… кто-то стоит.
— Значит, это — оборотни? — потирает укушенное место Эмма.
— Это — Церберы.
— Кто?
— Церберы. Сторожевые псы.
— Блин, как они меня напугали!
— Почему-то они не захотели пускать тебя на гору. Вернее, это гора не захотела принять тебя.
— Ты так считаешь?
— Может, вернёшься? — слегка улыбается Мара.
Эмма вздыхает: она бы не прочь. После такого стресса ей опять страшно хочется курить.
— Даже не знаю, — раздумывает Эмма, опуская штанину.
— Ещё не поздно, — напоминает Мара, пряча снисходительную усмешку.
Эмма достаёт из пачки сигарету, щёлкает зажигалкой и закуривает.
— Но ведь тебя собаки тоже не захотели туда пропускать.
— Как видишь, я их не боюсь.
Эмма собак боится, поэтому шумно вздыхает.
— Ну, короче, ладно, тогда, пока. Видно, не судьба мне с тобой сегодня…
— Видно, не судьба, — пожимает плечами Мара и переходит Прямую дорогу.
Затянувшись, Эмма выдыхает дым и некоторое время стоит в раздумье. Она видит на пригорке поджидающих её собак, к которым неизвестно откуда присоединилась ещё и третья. Боязнь собак не оставляет ей другого выбора. Перспектива быть разорванной псами её вовсе не прельщает.
— Мария, подожди! — кричит Эмма в спину готессе, ещё не успевшей уйти далеко. — Я с тобой!
Мара-Мария оборачивается и безразлично пожимает плечами.
— Как хочешь.
Эмма переходит Прямую дорогу и через минуту догоняет её.
— А вот интересно, чё они, эти собаки, здесь хавают? Трупы наверное?
— Не знаю, — отвечает Мара, недовольная тем, что Эмма вернулась, — не задумывалась.
Ведьмин луг
Ярко-синее безоблачное небо опрокидывается на них на лугу. Тишина. Ни единый листик, ни одна травинка не шелохнется.
— И как ты их не испугалась? — нарушает тишину Эмма.
— Не знаю, — пожимает плечами Мара.
Они идут по лугу, по зелёной травке. Луг этот представляет собой широкую степную полосу, зажатую между двумя высокими грядами леса.
— Что мне эти собаки, — добавляет Мара, — если я ночью хожу на кладбище? Я сейчас вообще ничего не боюсь.
— Что, даже смерти?
— Даже смерти, — спокойно, с лёгкой улыбкой отвечает Мара, и невозможно понять, то ли она шутит, то ли она всерьёз.
— Издеваешься, да? — не верит Эмма.
— А чего её бояться? Всё равно ведь все умрём. И чем раньше это случится, тем лучше.
— Не, лучше позже.
— Зачем? — подначивает её Мара. — Это ж сколько лет тебе придётся мучиться до старости. Уж лучше сразу, пока молодая.
— Дура ты, что ли?
— Ладно, проехали. По крайней мере, тебе это пока не грозит.
— Ты так считаешь?
— Ага, ты ещё не готова к этому.
Девушки подходят к тому месту, где Прямая дорога, меняя направление, разворачивается на сто двадцать градусов. Увлечённая разговором, Эмма даже не замечает этого.
— Слушай, но так же не бывает, чтобы ничего не бояться. Чего-то ты всё-таки боишься?
— Только одного, — усмехается Мара, — что меня заживо похоронят.
— А если серьёзно?